Книга Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона, страница 107 – Виктор Бушмин

Виконт резко подошел к нему и отвесил оплеуху. Катар пошатнулся, но удержался на ногах, вытер кровь с губ и, улыбаясь, ответил:

— Дефи! Следующий жест за мной…

Он громко рассмеялся и покинул библиотеку, несмотря на уговоры Жильбера, умолявшего его остаться и извиниться перед графом.

— Граф! – громко произнес де Кастр. – Нашему терпению приходит конец. Вы уже перешли ту грань, что отделяет друзей от врагов. Вы предпочли химеры и призраки искренней дружбе, преданности и спокойствию. Мне жаль вас, граф.

— Как ты, еретик, смеешь говорить со мной подобным тоном! – Вскипел граф. – Ты, еретическая и безродная тварь, осмеливаешься угрожать мне, графу де Фуа, в моем же доме и присутствии моего наследника? Убирайся отсюда, мерзкий пес! Иди и грызи свою кость! Можешь, кстати, забирать своих ублюдков и спешно выметаться к себе! Благо, что город Кастр – твоя вотчина уже отбит у графа Амори! Что же касается моей сестры Эсклармонды – это дело сугубо семейное, к нему я вернусь позднее… может, для начала просто выпорю ее как следует розгами.

Жильбер де Кастр гордо вскинул свой орлиный профиль и сверкнул глазами:

— Мы принимаем твою сестру Эсклармонду де Фуа под крыло и заявляем тебе, граф, что именно ее признаем законной властительницей юга графства! Попробуй, забери у нее Монсегюр! Аллод будет за ней и истинной катарской церковью!

Виконт хотел, было, наброситься на него с кулаками, но граф снова удержал его:

— Прекрати! Монсеньор де Кастр, видимо, совсем выжил из ума, если позволяет себе угрожать графу де Фуа и насаживать забытые лангобардские и готские кутюмы в вопросах наследования феода! Никогда Фуа не будет делиться между братьями и сестрами! Пока я жив – кутюмы, утвержденные Карлом Великим и его внуком, будут свято соблюдаться! Завтра же я прикажу, чтобы мою сестру Эсклармонду де Фуа изловили и в кандалах, как преступницу и заговорщицу, бросили в застенок! Моя веротерпимость заканчивается! Род де Фуа всегда был верен нашей матери католической церкви, а папа Римский – наш законный первосвященник, а не вы, монсеньор де Кастр! Только из милосердия, сострадания к вам и братской нежности к своей заблудшей сестре мы позволяли обрести приют и защиту в графстве. Пойдите прочь!..

Жильбер мрачно улыбнулся, но не проронил ни единого слова в ответ. Его лицо и фигура, освещаемая трепещущими отблесками факелов, выглядели ужасающе, он походил на вестника смерти. Граф невольно поежился, всматриваясь в его фигуру и лицо.

Катары молча пошли за старцем и, когда последний из них исчезал в темноте дверей, оттуда раздался мертвенный голос:

— Бойся кары, граф Раймон-Роже…

Граф посмотрел на сына. Лицо виконта было бледным, пот выступил на его лбу.

— Это мы еще посмотрим, сынок… – грустно улыбнулся Раймон-Роже.

— Бойся кары… – снова донеслось до них.

Оба де Фуа перекрестились. Виконт крепко обнял отца и тихо сказал:

— Я горжусь тобой, отец. Будем мужественны и отважны, ведь так написали на нашем гербе славные предки.

— Будь осторожен, сын мой, – граф покосился в угол библиотеки, откуда ему послышался подозрительный скрип. – Кто там?..

— Что случилось, отец? – Виконт посмотрел на Раймона-Роже.

— Ты ничего не слышал сейчас?

— Нет… – ответил сын, пожимая плечами. – Ничего.

Гуго вжался в угол, стараясь не дышать. Он стал свидетелем жуткого разговора и носителем важной государственной тайны. Лишние глаза и уши были не нужны. Его сердце учащенно забилось, кровь прилила к голове, руки сделались холодными и влажными. Гуго де Арси тихо нащупал кинжал, висевший у него на поясе, и приготовился дорого продать свою жизнь.