Книга Узник Кардиффа, страница 47 – Виктор Бушмин

— Тот, в ком это сможет ужиться, – с поклоном ответил ему Филипп. – Станет величайшим государем мира.

— Мудрые слова умудренного жизнью сеньора. – Глостер отложил кубок, дав понять де Леви, что завтрак, который, по большому счету так и не начался, а превратился в милую, но насыщенную дискуссию, подошел к концу. – Мне, знаете ли, надо немного посидеть над корреспонденцией, присланной батюшкой. Не смею вас задерживать и ограничивать в желаниях. Вы – мой самый дорогой и желанный гость. Отдыхайте, расслабляйтесь, наслаждайтесь.

Филипп поднялся из-за стола и поклонился, собираясь покинуть комнату Глостера.

— Благородные слова и благородные жесты, граф Глостер. – ответил он.

Он направился к выходу из комнаты, когда граф Робер Глостер, словно мимоходом произнес:

— Кстати, граф, вам, наверное, будет интересно посмотреть на особенности войны здесь, в приграничье?..

— Скорее да, чем нет, граф… – уклончиво ответил де Леви.

— Вот и превосходно! Ко мне прибыли новобранцы, дабы укомплектовать гарнизон… – Глостер снова задумчиво посмотрел на входную дверь. – Не составите ли мне компанию?

— С превеликим удовольствием, граф…

— Тогда завтра, будьте любезны, граф, – Робер широко улыбнулся, – сразу же после утренней молитвы прибыть в оружейную комнату донжона в полном вооружении…

— Это честь для меня… – ответил ему де Леви, еще раз учтиво поклонился и покинул комнату.

Филипп закрыл дверь, прошелся немного по коридору и, остановившись возле стрельчатого окна, задумался:

— Не допустил ли я ошибку, сразу же попросив Глостера о свидании с герцогом Робером?..

Робер Глостер, дождавшись ухода графа Таррагона, сплел пальцы ладоней, подпер ими подбородок и стал анализировать беседу:

— Граф смелый, умный, можно сказать, даже искренний человек… – он закрыл глаза и вспомнил, как его собеседник несколько раз запинался и, словно мимоходом, отводил глаза. – Хотя в наше время на искренность можно и не надеяться. Тогда… – он открыл глаза и вслух произнес. – Тогда для чего он здесь?..

Он встал, прошел в дальний угол комнаты, туда, где за тяжелым гобеленом стоял небольшой письменный стол, отодвинул маленький стульчик, сел на него, немного подумав, развернул рулончик папируса, прижал один его край флакончиком с тушью, чтобы он не сворачивался, обмакнул гусиное перо в тушь и стал что-то писать мелким почерком. Потратив несколько минут на записку, Глостер подождал, пока тушь не высохнет, свернул пергамент, прошил его лентой, запечатал сургучом и скрепил своей личной печатью, которая была искусно вырезана на большом изумруде, украшавшем один из перстней на его руке.

Глостер встал, вышел из комнаты, прошел в караульное помещение, где застал дежурного рыцаря, мирно попивавшего вино из бронзового кубка. Тот поднялся, поклонился графу и, удивленно хлопая глазами, вопросительно посмотрел на него.

— Доброго вам здоровья, ваша светлость… – рыцарь допил вино, поставил кубок на стол.

— И тебе не хворать, Гуго. – Глостер протянул ему свиток пергамента. – Срочно с оказией в Лондон для мессира де Биго.

Услышав имя главы тайной королевской службы, рыцарь напрягся, по скулам пробежались желваки, вздохнул, почесал у себя за ухом и ответил:

— Рисковое дело, ваша светлость. Неф ушел второго дня, придется отправлять кого-то конного из замка…