Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
Рот рыцаря стал солоноватым от крови, струившейся из рассеченной щеки, носа и верхней губы, один глаз закрылся, лишая его видимости. Он скрежетнул зубами и, издав звериный рык, ринулся в последнюю атаку, намереваясь добраться до их предводителя. Враги набросились на него и, нанося удары, свалили с ног Филиппа. Он выхватил кинжал, который был закреплен на его поясе в крепких ножнах, и попытался вонзить себе в горло, но чьи-то руки цепко схватили его запястье и, пригнув руку к траве, мощным ударом с хрустом вывихнули кисть и выбили кинжал, лишая его последней надежды на смерть. Филипп напрягся и, резко оттолкнувшись локтями от земли, приподнял туловище, намереваясь стряхнуть с себя мусульман, но мощный удар по его затылку мгновенно выключил сознание, унеся его в мир небытия и видений… Он лежал на ярко освещенной поляне. Свет был настолько ослепительным, что, казалось, Филиппу стоило бы зажмуриться, но эта немыслимая яркость и сочность красок, окружавших его, не раздражала, а, наоборот, успокаивала рыцаря. Он повернул голову и улыбнулся, пораженный невероятной сочностью травы. Только небольшой участок поляны, на которой он лежал, был освещен, все, что было дальше этого маленького круга, было скрыто плотным, но невероятно успокаивающим и расслабляющим туманом, размывавшим очертания деревьев, гор и предметов, спрятавшихся в глубине этой молочной стены. Филипп удивился, почувствовав полнейшее отсутствие боли и каких-либо ран на своем теле, только его кольчуга, прорубленная мечами врагов, да сюркот, превратившийся из ярко-желтого в кроваво-красный, все еще напоминали ему о недавнем бое. Рыцарь пошевелил пальцами на руках и ногах и попытался встать, но не смог этого сделать. Словно невесомая, но сильная рука придавливала его тело к траве, оставляя в почти полной неподвижности. Вдруг какая-то смутная и едва различимая женская тень промелькнула в молочной стене тумана и, приблизившись к нему в ореоле яркого, но согревающего и успокаивающего свечения, остановилась прямо на границе этого странного круга. Фигура женщины в светлых развевающихся одеждах, как легкое облачко отделилось от стены тумана и приблизилось к нему. — Мама… – он почувствовал, как туманный и размытый образ склонился над ним, нежно и осторожно касаясь его лица, принося прохладу, снимая душевную боль и принося облегчение. – Мама… — Я здесь, сынок… – ответила она тающим и удаляющимся голосом. Ее облик исчезал, как исчезает легкая утренняя дымка тумана, струящегося над сонным озером. – Рано еще, малыш… Он почувствовал, что рядом с ним сел кто-то, одетый в кольчугу и шлем, на котором блестел маленький золотой обруч короны со срезанными лилиями. Видеть Филипп не мог, это его мозг, унося рыцаря в глубины бессознательного, рисовал перед ним далекие и туманные образы близких ему людей. Хотя, кто его знает… не нам судить об этом. — Филу, братец, тебе еще рано к нам… – произнес голос, в котором он без труда узнал голос погибшего Гильома Клитона. – Я не пущу тебя сюда… – тень встала и, исчезая, произнесла. – Рано… Образы проносились в его голове вереницей спутанных и едва уловимых видений. Робер Бюрдет, вынырнувший из тумана, окружавшего эти видения его раненого тела, настороженно посмотрел на него и сказал: |