Книга Прыжок леопарда, страница 70 – Виктор Бушмин

— Не надо дифирамбов. – Граф поднялся и направился к выходу. Он засунул свиток за пазуху камзола и обронил на выходе. – Ох, и тяжелая будет эта работенка. Делать из выскочек снова свиней…

Арнульф склонился в почтительном поклоне и не выпрямлял спины до тех пор, пока двери за графом не закрылись, и тот не вышел на улицу.

Арнульф блеснул глазами, щелкнул костяшками пальцев и тихо произнес:

— Перо, чернила, пергамент и голубя… – помощник Арнульфа – один из тех самых англичан, с огромными приключениями добравшихся до берегов Фландрии через Ла-Манш, весело засмеялся и исчез за тяжелой портьерой, отделявшей комнату от тыльной части дома.

Помощник принес чернила, перья и маленький кусочек пергамента. Арнульф заточил гусиное перо и стал выводить одному ему известные символы, состоявшие из крючков, цифр и еще Бог знает какой дребедени. Спустя пару минут он с довольным видом просушил пергамент, осторожно залил его с обеих сторон воском, сложил, превращая в маленький квадратик, снова залил воском, прикрутил тонкую кожаную полоску. Он поднял голову и снова щелкнул пальцами – помощник быстро подал почтаря, к которому он со всей нежностью привязал сообщение, поднялся из-за стола, подошел к окну, растворил слюдяную раму и выпустил голубя на волю.

— Лети, родной. Мессир Гуго уже, поди, заждался новостей…

Лондон. Тауэр. 3 дня спустя. Вечер.

Гуго де Биго еще раз тщательно поправил складки своего сюркота, подпоясанного широким и богато украшенного рыцарского пояса, чуть передвинул на груди большую и массивную золотую цепь, выдохнул, прошептал слова молитвы и резко постучал в двери королевской опочивальни.

Генрих, несмотря на ранние зимние сумерки, промозглую и ненастную погоду, все еще не ложился спать, увлекшись просмотром целой кучи пергаментных свитков, присылаемых в Лондон изо всех уголков его обширной и богатой Англии. Сейчас он внимательно вчитывался в письмо верного графа Мортимера, который, разместившись на границах с непокоренным и неспокойным, но крайне разобщенным Уэльсом, писал ему об одном весьма интересном предприятии, которое тот намеревался совершить, заручившись согласием и финансовой поддержкой королевской казны.

Суть заключалась в том, что, пользуясь зимним временем и сумятицей в Уэльсе, быстро продвинуться вглубь вражеской страны и наскоро отстроить два, а то и три замка, соорудив нечто, вроде плацдарма, удобного для дальнейшей экспансии.

Предложение было рисковое, но жутко заманчивое. Король налил подогретого, на германский манер, красного вина, обильно сдобренного пряностями и источавшего упоительный аромат по всей комнате, медленно втянул ноздрями его терпкий вкус и отпил большой глоток. Тело наполнилось пронзительной теплотой, проникая в руки и кончики пальцев на ногах, одетых в теплые, тройной вязки, шерстяные гетры. Генрих крякнул и нехотя произнес, услышав резкий стук:

— Войдите! – Король тихо добавил. – Кого черт таскает в такую погоду. Добрый хозяин и собаку не выпустит на улицу, а тут шляться по темным, сырым и холодным коридорам башни. Бр-р-р…

Он поманил пальцами вошедшего. За последние полгода у короля сильно ослабло зрение. Он с большим трудом различал предметы, расположенные от него дальше пяти метров, но никому не пытался сказать об этом недуге, опасаясь выказать слабость, которую, как он считал, негоже иметь монархам. Монарх, – не раз говорил он, – должен походить на скалу. Скалу крепкую, гордую и цельную. Любая слабость – это трещинка в ней. Поэтому и гнал от себя лекарей.