Книга Прыжок леопарда, страница 107 – Виктор Бушмин

Раздался хруст тысяч ломающихся соломинок – так восставшие публично сняли с себя оммаж.

Гильом побагровел и повернулся лицом к своим рыцарям. В это время его толкнул локтем Филипп и тихо шепнул:

— Они тоже были не без оружия…

Клитон посмотрел на восставших. Над ними медленно поднимался лес копий. Они ждали его и были готовы к сопротивлению с самого начала.

— Они и не думали идти на переговоры. – Он грустно кивнул головой. – Отходим к лагерю. Завтра поутру будем атаковать их, и брать город в кольцо осады…

Епископ Нуайона заголосил:

— Сир! Граф! Мы не смеем нарушать установления мира Божия! Придется ждать окончание Великого Поста…

— Вот незадача… – расстроился граф.

— Всего-то пару дней осталось, сир… – залебезил епископ, пытаясь выторговать время и попытаться вразумить восставших. – Я схожу в город и попробую вразумить их одурманенные грехом головы…

— Пустой номер, монсеньор. – Гильом отмахнулся от него. – Но я обещаю вам, что не извлеку меч из ножен до окончания Великого Поста.

— Благодарю тебя, сын мой. – Епископ перекрестил его. Гильом прикоснулся губами к его перчатке, усыпанной перстнями, сверкавшими разноцветьем красок.

Они разместились в лагере, отправив лишь разъезды вдоль основных дорог, с приказом задерживать всех, особенно повозки, идущие в Ипр.

Клитон нервничал, расхаживая полностью вооруженным по большой и плоской площадке холма, вокруг которого Жан де Бриенн уже заканчивал возведение лагеря, обнося пространство частоколом свежеструганных бревен.

Он то и дело щурился и всматривался в набегающую темноту короткого и размытого серостью зимнего вечера.

Филипп подошел к нему и, положив руку на нервно дергающееся плечо, сказал:

— Мой герцог, надо отдохнуть. На тебе лица нет.

Гильом скрежетнул зубами, дернул плечом и тихо сказал:

— Сволочи! А я еще думал, что они восстали по простоте душевной или по моей глупой ошибке…

Филипп мрачно нахмурился, плюнул на грязную землю вершины холма, раскисшую от слякоти и неприятно чавкающую под ногами.

— Промаринуем их с недельку, а потом тепленькими передушим… – он кивнул в сторону городских укреплений, чья хилость и невразумительность не представляла серьезной проблемы при штурме. – Лапотники разбегутся, едва в городе начнутся перебои с хлебом.

— Лапотники-то разбегутся, а рыцарство? А купечество? А ремесленники?.. – Гильом с тоской в глазах посмотрел на него. – Они-то, почему взбеленились? Им-то что я плохого сделал?!..

Филипп незаметно кивнул оруженосцам, стоявшим у подножия холма с уже готовым мясом и вином в кувшинах, чтобы они быстренько расставляли все яства в палатке Клитона, а сам ответил:

— Я и сам теряюсь в догадках.

Клитон почесал нос, испачканный грязью и глиной, зачем-то посмотрел на свои руки с грязными полосками ногтей, подумал пару минут, после чего произнес:

— Они слишком уж забаловались! Ремесленникам я и так предоставил беспошлинное право обработки английской шерсти, а они в ответ… – он раздосадовано махнул рукой.

— Пойдем, покушаем с дороги, а? – Филипп толкнул Гильома локтем в бок, указывая на походный стол, уже накрытый и сервированный едой.

— И то верно… – Гильом, понуро опустив голову, побрел в палатку.

Фландрия. Пять лье южнее Брюгге. 31 марта.

Почти месяц прошел с кровавого и показательно-жестокого наказания восставшего Ипра. Все взрослые мужчины были повешены, а женщины и девушки подверглись ужасу насилия, погромов и всех сопутствующих прелестей торжества победителей.