Книга Очаровательный повеса, страница 100 – Элизабет Хойт

— Тише, милая, тише! Не бойся, все хорошо.

Немного колючая парча его жилета чуть царапала щеку, тепло его рук успокаивало, и Эва была рада, что проснулась не одна.

Она провела ладонью по его груди, шее под рубашкой. Сюртука на нем не было – должно быть, снял ночью. Эва погладила ямку у горла, потеребила волоски на груди и удовлетворенно вздохнула.

Сколько он держал ее в объятиях: несколько секунд или несколько часов – точно она сказать не могла. Она слышала его тихое дыхание, скрип кровати, и больше ничего. Может, они одни во всем мире?

Когда Эва проснулась окончательно, солнце стояло уже высоко. Проморгавшись, она увидела мужскую руку на своем животе, прижимавшую ее к матрасу.

Странно, но никакой паники не было. Она осторожно убрала его руку и приподнялась на локте, чтобы без помех полюбоваться мужчиной, спавшим в ее постели.

Аса Мейкпис лежал на спине, раскинув руки и ноги и, таким образом, занимая почти всю кровать. Солнечный луч позолотил рыжеватые пряди, темная щетина покрывала щеки и подбородок, из чуть приоткрытого рта вырывался легкий храп.

Эва улыбнулась и потянулась за альбомом и карандашами, что всегда лежали на столике возле кровати, потом, обложившись подушками, уселась поудобнее и начала рисовать: крупный нос, закрытые глаза, красиво очерченный чувственный рот. Как вышло, что этот мужчина, который поначалу безумно ее раздражал и даже пугал, вдруг оказался таким: любит музыку, не боится разбойников, спасает бродячих собак, – оставаясь при этом упрямым циником, вспыльчивым, порой злым, но в то же время мужчиной, который избавил ее от страха.

Никто и никогда к ней так не относился.

Неожиданно ей в голову пришла мысль, от которой рука задрожала и пришлось отложить и альбом, и карандаши. Аса ведь ничего ей не обещал: с самого начала сказал, что все его время посвящено парку развлечений и ему не до семьи. А значит, что бы между ними не произошло, все это временно, и, следовательно, крайне неразумно строить какие-то планы.

Эва прикусила губу. Все так, но все же…

Она опять взяла альбом, и некоторое время в ее спальне был слышен только скрежет карандаша по бумаге под аккомпанемент храпа мистера Мейкписа.

Дверь ее спальни неожиданно открылась, и Руфь уронила на пол ведро для золы. Эва залилась краской, заметив, какими глазами горничная смотрит на нее и мужчину в ее постели.

Аса открыл глаза, поморщился и хотел было опять закрыть их, но Эва кашлянула и выдавила:

— Доброе утро…

Он опять открыл глаза и прищурился.

— Мне показалось, я слышал ружейный выстрел.

— Нет, – успокоила его Эва, – это Руфь, моя горничная, уронила ведро.

— Д-доброе утро, сэр, – заикаясь, пробормотала та. – Не хотите ли чаю?

— Еще как хочу! – воскликнул Аса, сел и ожесточенно потер ладонями лицо.

Эва кивнула:

— Оставь пока камин и принеси чай.

— Да, мэм. – Руфь сделала реверанс и бросилась вон из комнаты, позабыв про ведро для золы.

Эва выскользнула из постели, нашла свою сорочку, надела и только после этого направилась за халатом.

Аса наблюдал за ней с недовольной гримасой, потом спросил:

— Ты не думала расстаться со слугами?

— А кто бы тогда принес тебе завтрак? – усмехнулась Эва.

— Да, – признал Аса и потянулся, дотянувшись сжатыми кулаками до полога кровати, – это, конечно, аргумент.