Книга Мое любимое чудовище, страница 28 – Элизабет Хойт

— Удивительно. Чудесно. Буду с нетерпением ждать возможности прогуляться по вашему лабиринту, хотя уверена, что вряд ли из него выберусь. Никогда не была сильна в головоломках. Думаю, мне потребуется проводник. Возможно…

В этот момент открылась входная дверь, и мисс Стамп вскочила с дивана.

— О, Мод, где ты была?

— Спускалась к причалу за угрями: мне лодочник обещал. — Мод поставила на стол корзину со свежевыловленной рыбой. — Скучали по мне, а? — Заметив, как гость забрал из рук Лили блокнот, нянька удивленно уставилась на них и спросила: — И что это, по-вашему, значит?

— А то, что Калибан вовсе не умственно отсталый, хотя и делает все, чтобы его считали таковым, — ответила Лили.

— Значит, он может говорить?

Обе женщины воззрились на гостя, и он почувствовал, как к шее прилил жар.

— Нет, не может. — Лили откашлялась и сменила тему: — Индио купается. Мне надо проследить, чтобы он не забыл помыть уши и не залил пол водой.

И она поспешила в другую комнату, а Мод принялась выкладывать из корзины угрей.

— Принесла воды с реки, чтобы вымыть посуду: ведро там, возле двери. Если не трудно, принесите его сюда.

Сунув блокнот в карман, Аполлон отправился за ведром. Если бы он знал, что им нужна вода, то сходил бы за ней сам.

Он поставил ведро рядом с камином, чтобы вода нагрелась, прекрасно осознавая, что пожилая служанка наблюдает за каждым его движением. И не ошибся: когда обернулся, она продолжала буравить его взглядом.

— У вас есть язык, Лили сказала, что вы вовсе не глупый, каким хотите казаться. Так может, тогда объясните, почему не можете говорить?

Аполлон машинально открыл рот, словно собирался ответить. В конце концов, он привык за двадцать восемь лет, что слова всегда сами собой, без каких-либо усилий выходили изо рта. Так ведь все просто, так обыденно… Но вот уже девять месяцев у него отсутствует то, что отличает людей от животных: речь.

И, возможно, это навсегда.

Аполлон пытался заговорить и раньше: пытался на протяжении дней и недель, — но все заканчивалось лишь саднящим горлом. Вспомнился тот день, когда в горло ему вонзился ботинок, когда на него плотоядно смотрел санитар психиатрической лечебницы, угрожая отправить в ад, и Аполлон опять почувствовал, как горло сжимает судорога, лишая его всякой надежды и присущего каждому человеческому существу дара речи.

В комнату вернулась мисс Стамп, и Аполлон не понял, что именно она увидела на его лице и что заставило ее одарить служанку гневным взглядом.

— Перестань его донимать, пожалуйста. Он не может говорить. И совершенно не важно почему, по крайней мере для нас.

Наверное, со стороны могло показаться, что он слабак, но Аполлон с благодарностью принял попытку мисс Стамп его защитить. Какая-то часть его души восставала против такого проявления трусости. Ведь мужчина — даже мужчина, лишенный дара речи, — не должен прятаться за женской юбкой. Наклонив голову, чтобы избежать взглядов обеих женщин, он направился к двери. Визит сюда был ошибкой, и он знал это с самого начала. Ему не стоило поддаваться соблазну и приходить в этот дом, да и вообще не стоило предпринимать попыток общаться с другими людьми, словно он по-прежнему был нормальным.

Маленькая и почему-то мокрая рука попыталась его удержать. Аполлон пребывал в таком смятении, что едва не отпрянул, но вовремя взял себя в руки и остановился.