Книга Мое любимое чудовище, страница 111 – Элизабет Хойт

Сдвинув брови, Тревельон повернулся к Килбурну, но одного взгляда на виконта было достаточно, чтобы понять: сейчас от него нет никакого толка, потому что взгляд его был прикован к мисс Гудфеллоу.

Сначала Ариадна хотела убежать, но чудовище было неподвижно и

не издавало ни звука. Наконец, набравшись храбрости, девушка подошла

ближе. Полузверь-получеловек лежал спиной вверх совершенно

обнаженный, раскинув огромные руки среди прекрасных цветов, а нижнюю

часть его туловища скрывала вода. Кровь сочилась из многочисленных ран

на его теле. Бычья голова была повернута набок, и когда Ариадна нагнулась

на нее посмотреть, один глаз чудовища приоткрылся…

Они занимались любовью, но он по-настоящему так ее и не рассмотрел, осознал вдруг Аполлон, наблюдая за игрой Лили. Платье, в котором появилась на сцене в самом начале, она сменила на бриджи и куртку, а темные волосы спрятала под белый мужской парик. Все, у кого была хоть капля разума, видели, что это женщина, переодетая мужчиной, но ее задача состояла не в том, чтобы обмануть публику, а в том, чтобы очаровать.

И Лили это удалось.

Изумлению Аполлона не было предела и не находилось слов, чтобы описать те чары, что она наложила на всех присутствующих. Создавалось впечатление, что она поймала луч света и направила его на зрителей, словно сквозь призму восхищения. Она была такой живой и остроумной, что Аполлон невольно подался вперед, словно хотел уловить хоть капельку исходившего от нее свечения. Ему хотелось, чтобы все слова были обращены только к нему, чтобы он мог так же удержать ее внимание, как она удерживала его.

Но проблема состояла в том, что он был такой не один. Каждый из зрителей хотел бы забрать частичку Робин Гудфеллоу себе: в качестве друга, которому можно довериться; в качестве любовницы, которую хочется обожать. Она кружилась по сцене, осыпая колкостями партнера, а Килбурн даже от этого испытывал невероятное возбуждение и не мог поверить, что еще сегодня утром был внутри нее, а теперь чувствовал себя так, словно не знал ее вовсе.

Вот Лили наклонилась к партнеру, сверкая своими озорными зелеными глазами, явно заигрывая, и Аполлон, восхищаясь ею, в то же время кипел от ярости из-за того, что она смотрит так не на него.

Должно быть, каждый мужчина в этой гостиной испытывал похожие чувства.

Аполлон судорожно сглотнул и откинулся на спинку стула, пытаясь избавиться от чар, но не преуспел. И похоже, в этом он был не одинок.

Он заметил, как его дядя вспыхнул до корней волос, когда Лили закусила губу и бросила на зрителей взгляд через плечо.

Господь всемогущий, да она опасна!

Аполлон теперь казался себе огромной уродливой глыбой. Он всегда был крупнее сверстников, а к пятнадцати годам превзошел ростом собственного отца. Как могло столь живое, похожее на сказочную фею существо заинтересоваться им, ответить на его чувство, желать близости с ним?

И в этот самый момент Аполлон твердо решил, что, какими бы нелепыми ни были их отношения, он не отпустит Лили. Она принадлежит ему, и он сделает все возможное, а если потребуется, и невозможное, чтобы так было всегда.

Все прошло прекрасно, думала Лили, смывая перед зеркалом с лица грим. Правда, Стэнфорд умудрился забыть целый абзац в третьем акте, а мальчик, исполнявший роль красавца камердинера, упрямо старался переиграть остальных актеров. Зато Молл произносила все свои реплики с утонченным юмором, приправленным ноткой непристойности, а Джон был настолько хорош и благороден, что Лили готова была в него влюбиться. В целом же пьеса имела успех.