Книга Мое любимое чудовище, страница 101 – Элизабет Хойт

— То, что они творили… — Его голос звучал хрипло, надломленно. — Там была женщина, несчастная сумасшедшая, но как она пела! У нее был чудесный голос. Однажды ночью надсмотрщики пришли, чтобы надругаться над ней, но я окликнул их, начал насмехаться над ними, пытаясь отвлечь их внимание, и тогда они взялись за меня.

Лили замерла, ее горло сдавило от страха. О, храбрый Аполлон! Как это благородно и в то же время безрассудно — вызвать на себя гнев тюремщиков.

— Они били меня до тех пор, пока не потерял сознание. Именно тогда я лишился голоса. Позднее, после того как герцог Уэйкфилд спас меня и я лежал в постели, восстанавливая силы, я думал о ней. Однажды ночью я тайком пробрался в тот барак, но женщины уже не было: ее жизнь унесла лихорадка. Возможно, это и к лучшему.

Лили увидела, что глаза Аполлона закрыты, брови сурово сошлись на переносице, но он нашел в себе силы продолжить:

— Но я позаботился, чтобы надсмотрщик — тот, что руководил остальными — больше никому не причинил вреда. Я вытащил его из Бедлама и отдал вербовщикам. Где бы он сейчас ни находился, жизнь у него не сахар. Я никогда бы прежде не поступил так, но Бедлам меня изменил.

Они отобрали у него что-то очень важное, когда он был беспомощен, подумала Лили, но сломить не смогли, и это ее несказанно удивило.

Обняв его лицо ладонями, она заглянула ему в глаза и по-матерински мягко, как ребенку, сказала:

— Ты выжил. Все выдержал и выжил, а это главное.

Губы его изогнулись в горькой усмешке.

— У меня не было выбора.

Лили покачала головой.

— Выбор есть всегда. Ты мог бы сдаться, позволить им забрать твой разум и душу, но стойко продолжал бороться. Я считаю тебя настоящим мужчиной, смелым, сильным, справедливым — мне такие не встречались.

— Просто, я думаю, ты встречала не так уж много мужчин, — прошептал Аполлон вроде бы беззаботно, но лицо его все еще сохраняло печать произошедшей в его жизни трагедии.

Лили поцеловала его, но не как любовница, а по-матерински или по-сестрински, словно хотела сказать, что принимает его всего без остатка. Ее губы коснулись его лба, щек и, наконец, губ, но совсем легонько, словно благословение.

— Давай поспим, — предложила Лили, помогая Аполлону улечься.

Она укрыла их обоих одеялом, положила голову ему на грудь, прислушиваясь к биению его большого мужественного сердца, и вскоре провалилась в сон.

Аполлон открыл глаза с ощущением, что проспал и куда-то опоздал. Работая в парке, он просыпался с птицами, возвещавшими о восходе солнца, но здесь, в мягкой постели, да еще с женщиной под боком, было гораздо труднее вырваться из объятий сна.

Лили что-то пробормотала, когда он осторожно убрал ее руку со своего живота. Ему бы хотелось остаться подольше, разбудить ее поцелуями, заняться с ней любовью, но совсем скоро сюда придут слуги. К тому же чем быстрее он уйдет отсюда, тем выше вероятность, что не столкнется ни с кем из гостей. Поэтому Аполлон быстро оделся, подхватил свой сюртук, в последний раз окинул взглядом комнату и наклонился, намереваясь поцеловать Лили. Она вздохнула, перекатилась на его место и уткнулась во все еще теплую подушку.

Улыбка все еще играла на его губах, когда он выскользнул в коридор и тихонько прикрыл за собой дверь.

Краем глаза он уловил какое-то движение справа. Кто-то поспешил скрыться за углом в конце коридора, или ему просто показалось? Аполлон задумчиво прищурился, но потом все же решил, что это скорее всего кто-то из слуг, что было неудивительно в утренний час.