Книга Дражайший плут, страница 108 – Элизабет Хойт

— Мистер Тревельон, прошу вас не уклоняться от темы разговора.

Этот прием она использовала редко, но в эффективности его не сомневалась.

Воцарилось тяжелое молчание, а потом старик Тревельон вдруг рассмеялся. Это было так неожиданно, что она даже вздрогнула. Невеселый это был смех, натужный какой-то. Было понятно, что очень давно он не смеялся, и, должно быть, разучился.

— Вот ведь напасть: так просто не отвяжешься, — проговорил он едва ли не восхищенно.

— Благодарю, — скромно проговорила Феба. — А теперь, будьте так добры, расскажите все, что вам известно, или мне придется обратиться с расспросами к старому Оуэну. Думаю, это изрядно смутит беднягу.

— Оно так, — вздохнул старик и подошел ближе. — Не желаете ли глоток французского коньяка, мадам? Мне бы точно не помешало.

Феба припомнила, как Джеймс упоминал о контрабандистах, и решила, что не стоит спрашивать, каким образом напиток попал в дом.

— Да, пожалуйста.

Она услышала звук вынимаемой из графина пробки, бульканье жидкости, а потом ей в руку дали стакан.

— Лучше пейте маленькими глотками, — предупредил мистер Тревельон. — Это не пиво и даже не вино.

Феба осторожно понюхала содержимое стакана: аромат был головокружительным, — сделала маленький глоток и едва не поперхнулась: горло будто огнем охватило.

Мистер Тревельон рассмеялся, но совсем не зло.

— Ну и как?

— У меня правило: не судить о напитке по одному-единственному глотку, — храбро заявила Феба.

— Мудро, — согласился старик.

Она сделала еще глоток, совсем крошечный, но на этот раз задержала напиток на языке, пытаясь распробовать вкус. Ощущение было ни с чем не сравнимое.

— Как вы поняли, наша Долли не такая, как все, — начал мистер Тревельон.

Феба обернулась в его сторону и приготовилась слушать.

— Да. Джеймс рассказал, что с ней произошло… — Как бы выразиться поделикатнее? — В общем, я знаю тайну рождения Агнес.

Последовала недолгая пауза, потом послышался тяжелый вздох, а когда он заговорил опять, голос его звучал ровно.

— Мать Долли очень мучилась родами. Повивальная бабка думала, что младенец не переживет первой же ночи, но девочка выжила. И вы, возможно, подумаете — напрасно.

Фебу передернуло. Она вовсе так не считала, но разве кому-то интересно ее мнение?

— А вы?

— Нет! — прозвучало резко и страстно. — Когда Долли стала старше, когда стало ясно, что она никогда не будет такой, как другие девочки, мои соседи и викарий стали твердить, что было бы лучше, если бы она не выжила. Я всех их гнал прочь. Видели бы вы лицо викария! Он был в ярости оттого, что ему указали на дверь!

Феба услышала, как он пьет, и тоже сделала маленький глоток коньяку, понемногу осваиваясь с ощущением разливающегося по горлу огня. Мистер Тревельон мог грубить сколько угодно, но она знала, как он любит Долли, и от всей души сочувствовала ему.

— Для моей жены она была лучиком света в жизни, — добавил он еле слышно. — Марта очень болела после рождения Долли, но любила девочку, прямо обожала. А потом, четыре года спустя, у нас родился Джеймс. Мы старались держать Долли поближе к дому. Марта и Бетти кое-чему учили ее понемногу — например, печь хлеб. Думаю, ей это нравилось… да и сейчас…

Он умолк, не решаясь продолжать, и Феба мягко заметила:

— Мне тоже показалось, что она очень собой гордится. Сегодня утром она была такая деловитая, пока ставила хлеб.