Книга Дражайший плут, страница 104 – Элизабет Хойт

И он как будто понял ее желание. Рука его двинулась вниз, к пушистому холмику, палец пробрался между складками к скользкому напряженному бугорку.

Феба расслабилась и полностью отдалась ощущениям.

Его сильные пальцы трогали ее в самом сокровенном местечке, поглаживая, нажимая и лаская. Джеймс завладел ее ртом, и теперь пальцы и язык двигались в одном ритме, пока Фебе не показалось, что она сейчас взорвется.

И взрыв действительно случился.

Он сокрушил ее, как разбивающаяся о берег волна. А потом волна схлынула, и унесла с собой все, что Феба когда-либо таила в себе. В этот миг она принадлежала Джеймсу, целиком и полностью, однако пришло осознание, что и он принадлежит ей.

Эва Динвуди, рассматривая белую голубку, которую преподнес ей Валентайн, думала, что из всех его бесполезных и весьма экстравагантных даров этот был, пожалуй, самым бесполезным. Голубка даже петь не умела.

— Вам следует как-то ее назвать, — подсказал стоявший в дверях Жан-Мари.

— Если у нее будет имя, то я не смогу отдать ее Тесс, чтобы зажарила на ужин, — кисло возразила Эва.

— Вы все равно не позволите отправить ее на кухню, — заметил великан.

«И, вероятно, он прав», — подумала Эва, а голубка, продолжая ворковать, склевала зернышко со дна клетки.

— А следовало бы, право же, хотя бы просто для того, чтобы его проучить.

— Ему безразлично, что с ней будет, — мягко заметил Жан-Мари. — И вы прекрасно это знаете.

И опять он прав: Валентайну Нейпиру, герцогу Монтгомери, было на все и всех плевать. Возможно, действительно, и на нее тоже, хотя этого Эва не могла сказать с уверенностью. Чем еще объяснить, что из-за него она оказалась замешанной в деле, которое сразу показалось ей подозрительным, если не сказать — гнусным? Он еще и врал, когда она подступилась к нему с упреками, казался прямо-таки воплощением честности, когда сидел у камина, угощал ее турецкими сладостями и уверял, что вообще не понимает, в чем дело.

Эва усмехнулась: чего еще можно ожидать от Монтгомери?

В дверь постучали. Жан-Мари вопросительно поднял бровь, но она лишь пожала плечами.

Ее верный охранник и друг, храня на лице выражение, достойное настоящего дворецкого, сообщил:

— Мистер Малколм Маклиш желает засвидетельствовать вам свое почтение, мадам. Неожиданно.

— Пригласи его.

Войдя в гостиную, мистер Маклиш заметно нервничал, несмотря на беззаботную улыбку, которая стоила ему многих усилий. На нем был светло-коричневый костюм, в руке он мял черную треуголку.

— Благодарю, мисс Динвуди, что согласились меня принять!

Эва кивнула и указала на один из обитых розовым шелком стульев.

— Не за что, мистер Маклиш. Приятно скоротать время до вечера в компании. Прошу вас, присаживайтесь.

Маклиш примостился на самом краешке и бросил настороженный взгляд на Жана-Мари, который занял свой пост у входа гостиной.

— Я подумал… гм. Знаете, я хотел бы с вами поговорить.

Эва доброжелательно улыбнулась, а Маклиш кашлянул и добавил:

— С глазу на глаз.

Эва задумалась. Обычно она старалась не оставаться наедине с мужчинами — за исключением герцога и Жана-Мари, — но тут взыграло любопытство.

Она кивнула своему стражу, и тот, ни слова не говоря, вышел из гостиной, плотно закрыв за собой дверь, но Эва знала, что волноваться не стоит: он никуда не ушел: стоит за дверью и, если что, быстро придет на помощь.