Книга Викинг и дева в огне, страница 37 – Галина Емельянова

И тут, случилось! В весеннем небе прогремел оглушительный гром, ослепительная молния, ударила с неба прямо в Перуна, и он загорелся! Упав на колени, истлевая в ненасытном пламени, осыпалась пеплом, и шелом, и кольчуга. Кровь лилась на снежный наст, огромная огненная лужа крови. Снег и лед начали таять, обнажилась земляная корка и стала жадно впитывать в себя алую жижу. А идол исчез! Все в ужасе замерли.

Северин и для себя ждал яростного огненного знака. Но не гремел гром, не сверкали молнии, на небе занималась заря, дарующая новый день и жизнь.

В оттаявшей земле вдруг показался росток, он рос, тянулся к солнцу, что еще пряталось за деревьями. Вот и листья распустились, и бутон набух. А еще через мгновение раскрылся алый цветок, зажегся багряным пламенем. Он сиял ярко, как солнце, вся поляна озарилась этим животворящим светом. Но длилось это всего три удара сердца.

— Перунов цветок! — прошептали язычники.

Северин смело подошел к цветку и вырвал его с корнем.

Земля пошла ходуном, завыл в верхушках сосен ветер, что — то неведомое застонало и заулюлюкало в лесу. Стебель цветка безжизненно повис на ладони варяга.

А он вдруг осознал, что земля вокруг стала, как слюда, почти прозрачна и под ней видны жилы рудные, и горшки, с монетами закопанные под одной из сосен. Северин услышал и понял голоса птиц, они пели: «Весна красна, весна пришла». Выли волки — «чую кровь, славная будет охота, столько людей и без ножей». Медведи недовольно бурчали в берлоге, требуя продолжения сновидений.

Все это пронеслось в голове варяга. Он посмотрел на ладонь, она светилась ровным солнечным светом.

— Бери, бери, не отказывайся, — кто-то невидимый уговаривал брать клады,

— Ты самый мудрый, самый сильный, самый красивый, тебя будут любить девы от моря до моря.

Голова закружилась, будто он снова выпил в трактире медовухи.

— Это дьявол искуситель испытывает меня. — Понял Северин.

— Бери, все твое! — Земля од ногами заиграла радугой самоцветов, золотые гривны выскакивали из-под земли.

Язычники уже убежали, он остался на поляне один. Северин поднял голову к небу.

— Господи, укрепи меня в вере моей.

Бросил Перунов цветок наземь, тот загорелся костром и тут же потух. Широко перекрестившись, варяг шагнул к елям, те расступились, и оказалось, что из леса есть тропинка, и ползти не надо. Северин ухмыльнулся и зашагал к корчме.

Уже там, седлая коня, он вспомнил, что мог спросить у лесных духов, где же любимая, жива ли?» Но видно слишком сильная волшба была у идола, про все забыл кроме боя.

Отсыпался, почти тря дня, сил не было, даже с ковша его поил Оглобля. Уверенный что хозяин перепил хмельного, лечил парным молоком, носил на закорках в баню, нянчился, как с малым дитятей.

Очнувшись и чувствуя себя, почти воином, Северин спросил парня: «Как тебя зовут?»

— Прошка Меньшой.

— Это ты — то меньшой? — удивился варяг.

— Дык, у меня брат старший, тоже Прошка, в один день родились только три зимы разница.

— Хочешь, Прохор я тебя ратному делу учить стану? — Северин прилаживал к поясу свой меч. Жена тысяцкого сшила гостю рубаху, жилет из рысьего меха, и штаны с кожаными заплатами.

— Нет, не хочу.

— Отчего? — удивлению Северина не было предела.

— Я людей убивать, не охоч. Даже если враги, или тати. Мне больше по нутру дома сидеть, калачи есть, да вот за вами пригляд держать.