Книга Влад, страница 215 – Дея Нира

— Елена, мне бесконечно жаль, – произнес он тихо, понимая, как она терзается в этот миг.

Она откинула голову назад, но слезы горечи все равно полились из ее глаз.

— Мой первый приступ произошел именно тогда, когда в полуночном бреду я случайно устроила пожар. – Ее скорбный голос прерывался всхлипываниями. – Когда я пришла в себя, было уже поздно и дом охватило пламя, а я очутилась на улице. Это напрочь стерлось из моей памяти, но красный демон напомнил мне. Сперва я думала, что это какое-то новое внушение, обман, иллюзия, но он показал мне, как все было. И в тот вечер, когда я сломала Петру руку и оттолкнула его с нечеловеческой силой, как рассказали мне, – во мне снова пробудились отголоски этого проклятия. Эта демоническая воля просыпалась во мне против моей воли и управляла мной. Я с ужасом думаю, что лишь каким-то чудом не навредила тете Софии, или Милице, или кому-нибудь еще. И потому мне нельзя возвращаться к ним. Я тоже проклята по-своему, хотя поняла это лишь сейчас, – повторила она с сожалением. – Демон обманул нас обоих, чтобы заставить пойти по тому пути, который он выбрал.

Влад покачал головой, пораженный этим признанием.

— Это все из-за меня, – с болью сказал он. – И в твоем безумии нет твоей вины. Но послушай меня, Елена: мы уже не можем изменить прошлое. Однако у нас есть будущее. И кем бы мы ни были, я бы хотел пройти свой путь вместе с тобой, даже если все вокруг отвергнут нас.

Она отерла мокрые щеки и уверенно взглянула на него:

— Если бы этого не случилось со мной, я бы выбрала тебя снова. Несмотря на всю боль и все проклятия этого мира.

Он привлек Елену к себе, обнимая как можно бережнее, как хрупкое существо, которое ему хотелось любить и оберегать. Опустошенная тяжелыми воспоминаниями, она больше не сопротивлялась Владу. Их губы соприкоснулись в нежном поцелуе, который готовил ее к вечности.

— Бессмертие – на что это похоже? – спросила Елена, когда он отстранился, чтобы вновь заглянуть в ее глаза. Влад искал в них хотя бы тень сомнения, но увидел только мрачную решимость.

— На прыжок в бездну. Но ничего не бойся, ведь я буду рядом, – ответил он, улыбаясь, и между его темно-красных губ сверкнули заострившиеся белые клыки. – Мы заплатили слишком дорого, чтобы терзаться сожалениями. Нам открыты все дороги. Этот мир станет только нашим. И мы будем им править.

Взмыленная лошадь несла одинокого всадника по горной дороге. Петру знал, что животное устало, но ничего не мог поделать с охватившим его предчувствием беды. Он мог отправиться в экипаже, но тогда путь до лечебницы профессора Ковача занял бы больше времени.

«Елена! Елена!» – стучало у него в голове, а по коже ползли противные, холодные капли пота. Петру выждал несколько дней в поместье. Сначала прибыла мать Адриана, и он обязан был отдать последний долг умершему. Хотя госпожа Лагоста не узнала, что на самом деле случилось с ее сыном, пришлось ей рассказать о том, что неизвестные пробрались в дом и обезглавили тело, ведомые суеверными страхами. Петру был вынужден в этом признаться, потому что правду утаить бы не удалось, когда Адриана стали бы хоронить.

Бедный Адриан! От воспоминаний о том, что пришлось сделать с ним, по телу Петру пробегала дрожь омерзения. И всему виной один человек. Существо, отвергнутое Богом и людьми. Восставшее из тьмы, чтобы превратить их жизнь в кошмар. Петру отчаянно ненавидел его и сердился на себя, что не смог вовремя распознать тревожные знаки, указывающие на расползающееся зло.