Книга Влад, страница 210 – Дея Нира

По ее негромкому постукиванию Петру всегда мог заслышать приближение матери. Он остановился нерешительно, точно боялся осквернить ее своим прикосновением. Петру казалось, что тлетворный запах разлагающейся плоти преследует его, хотя, после того как голова бедной Аники оказалась в мешке вместе с телом, пронзенным рябиновым колом, он тщательно вымыл руки, лицо и переоделся. Пока они оставили мешок в голубом будуаре, чтобы ночью отнести его в ледник, а там они придумают, что делать.

Голова шла кругом. Власти не могли справиться с постигшей их бедой, которая распространялась подобно чуме. Итак, пристав мертв. Интересно, о чем он думал перед смертью? Перед тем как острые зубы стригоев впились ему в шею, разодрали кожу и твари выпили кровь, осушив беднягу до дна, точно он был сосудом для вина, который потом выбросили за ненадобностью… Сомневался ли Моэску до последней секунды, кого узрел в роковой миг? Впрочем, он уже ничего не мог поделать, даже если пугающее открытие настигло его.

Количество мертвецов росло с устрашающей скоростью. Петру ужасно устал. Вновь предательски мелко затряслись пальцы, и он спрятал их за спину, чтобы не увидела матушка.

Она подняла на сына печальные синие глаза, и они тут же вспыхнули радостью.

— Петру, дорогой, на тебе лица нет. – Она покачала головой, думая, что он подавлен из-за смерти Адриана. – Нет ли вестей из деревни от господина Моэску?

— Нет, матушка, – сдержанно ответил он, не желая преждевременно тревожить ее. Хотя осознавал, что ей скоро все станет известно. – Я хотел сказать… – Он снова задумался, мучаясь сомнениями. – Мне нужно вернуться в лечебницу. Я беспокоюсь.

Милица с удивлением и даже некоторой обидой посмотрела на Петру, но затем в ее взгляде мелькнуло понимание.

— Я уверена, что за Еленой хорошо присматривают. Ты ведь сам заметил, какие там прекрасные условия. Что тебя тревожит?

Ком в горле не давал ему ответить на вопрос матери.

— Слишком много случилось несчастий, – осторожно проговорил Петру. – Они просто лавиной обрушились на нас… А что вы сами думаете об этих смертях?

В глазах Милицы отразились противоречивые чувства. Она пристально посмотрела на сына.

— Я опасаюсь додуматься до чего-то ужасного. Если самое невероятное окажется правдой, то наша вера серьезно пострадает. Я слушала, как говорит пристав, и его горячее убеждение было мне близко. Он вполне мог оказаться прав.

«О да. И теперь его коченеющее тело оберегают от озлобленных крестьян, жаждущих разорвать его на кусочки», – подумал Петру и вздохнул.

— Матушка, я попросил солдат и слуг быть настороже. Дом находится под охраной. Я отправил срочное письмо в Бухарест, чтобы попросить о должной защите для нас и окрестных деревень. Боюсь, ситуация принимает непредсказуемый оборот.

Она остановила на Петру встревоженный взгляд.

— Тебе что-то известно, о чем ты не хочешь пока говорить мне? – догадалась она. – Но прошу, если это касается нашей семьи… Погоди, ты поэтому так торопишься снова уехать?

Он вымученно кивнул.

— И да, и нет. Поверьте, я не хочу оставлять вас.

Милица решительно отложила книгу, взяла руки сына в свои и потребовала все объяснить, пообещав, что, какой бы ни была пугающей или неприятной новость, выдержит ее. Петру знал, что матушка сильная и волевая и что бо́льшую часть жизни ей приходилось терпеть боль, которая закалила ее. И он решился рассказать все с самого начала, упомянув неизвестный гроб, видения Елены и священника, оставив напоследок откровения о кузене, но, замечая, как бледнеет лицо матери, изо всех стал старался избежать страшных подробностей. То, как ошеломленно она смотрела на него, заставляло Петру мучительно страдать. В конце она поднесла ладонь к его лбу и взволнованно сказала: