Книга Святочный сон, страница 67 – Ольга Тартынская

8.

— Я не еду в Собрание, - вновь заявила Соня, прощаясь с Аргамаковой.

— Не дури, матушка! - тотчас обрушилась на нее Марья Власьевна.

— Право, Марья Власьевна, мне надобно остаться, - сказала Соня твердо. - Сашенька и Дюваль нуждаются в уходе, каково им будет без меня?

Аргамакова отступилась:

— Но к Мещерским я тебя беспременно вывезу, и не вздумай упираться!

С этим она оставила дом.

В Собрание Владимир уехал с Биби, чем неприятно удивил всех домашних.

Узнав об этом, Сашенька опять разрыдалась. Жизнь ее рушилась, как песчаный берег, размытый половодьем. Прелестный костюм турчанки, купленный во французском магазине для этого бала, напоминал о несбывшихся надеждах. Но что было делать? Тошнота усилилась, слабость охватила все члены, шевелиться не стало сил. Пожар в балагане вовсе подкосил слабую натуру Сашеньки. И еще очередное объяснение с Владимиром...

Супруг счел причиной болезни Сашеньки разыгравшееся воображение. Он положительно не хотел прощать ей беспокойство за Дюваля. И даже забота о детях, напуганных, потрясенных пережитым, не объединила супругов. Владимир зашел попрощаться перед балом, но казался холодным и далеким. Разве Сашенька могла открыться ему? А как хотелось поделиться предположениями! Обрадуется ли теперь этот, такой чужой, Владимир? Было ли родство душ? Не приснилось ли ей счастье с любимым, их тихое семейное счастье? Ах, зачем они покинули имение, приехали в Москву, полную искушений? Права была Соня, когда отговаривала их ехать. Не для семейной жизни такое существование! Рассеяние и соблазн...

Покуда Сашенька придавалась печальным размышлениям, Владимир скучал на балу. Он не желал себе признаваться, что поехал только из упрямства и своеволия. С Биби ему было скучно. Одно дело, игра в легкий флирт на глазах этих влюбленных дур, другое дело - остаться с Биби наедине и слушать ее вздор. Однако беззаботная дама тотчас упорхнула танцевать с каким-то адъютантом.

— Проклятье, - выругался Владимир сквозь зубы, заметив, что к нему торопливо приближается Амалия, наряженная еврейкой.

Амалию сопровождал странный господин в шальварах и остроносых туфлях. Он был закутан в восточное покрывало, лицо скрыто под маской. Однако Владимиру не составило труда догадаться, кто следовал тенью за госпожой Штерич. Это был Турчанинов.

— Мой дорогой, как давно я не видела тебя! Неужели ты один нынче? Что сделалось с твоей прекрасной супружницей? - посыпала Амалия вопросами.

— Она нездорова, - холодно ответил Владимир, не желая вступать в долгие беседы.

Однако Амалия как раз желала. Она присела на софу и веером указала место рядом с собой. Владимир невольно подчинился. Турчанинов встал чуть поодаль.

— Ты один? - с нарочитой небрежностью спросила Амалия, обмахиваясь веером из перьев.

— Помилуй, Амалия, потащился бы я на этот скучный бал, кабы не нужда? - слукавил Владимир. - Мадам Бурцева непременно желала выехать.

— Ах, мадам Бурцева! - многозначительно произнесла Штерич, внимательно взглянув на Мартынова. - Ее история наделала шуму в Москве. Что, она так хороша, как сказывают?

Владимир небрежно пожал плечами.

— Суди сама, она идет сюда.

Нехотя представив дам, Мартынов не чаял, как сбежать от них обеих. Его мысли постоянно возвращались к дому, детям, к Сашеньке. Раскаяние грызло Мартынова. Он вспоминал несчастное лицо жены, когда она, шепнув на прощание: "Ступай, хоть ты повеселись за нас", перекрестила его и поцеловала в лоб. Владимир видел, как бедняжка мучается. Сашенька побледнела, осунулась, как обычно бывало во время беременности. Уж не беременна ли она? Владимир встрепенулся.