Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 145 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

— Вот теперь подозрительно это все выглядит. – Роули озабоченно переводил взгляд своих маленьких заплывших глазок с одного собеседника на другого и вдруг снова хлопнул себя по животу, видимо, используя сию выпирающую часть тела вместо лба. – Вспомнил! Служанка наша, Мэри, любезничает с парнем, что служит в «Кабане и собаке» – захудалой гостинице на окраине. Она жене моей рассказывала, что рыжий и там про леди спрашивал. Но у них среди постояльцев леди и вовсе не бывает. Да и какая уважающая себя дама у них остановится? Крыша протекает, не комнаты – каморки, кроватей приличных нет, вместо конюшни – коновязь под навесом, а кормят там… Тьфу, не еда – отрава… Гильдию^[87] не почитают, позорят только!

— А тот слуга, что болеть, не быть знаком с рыжий, не уехать с ним? – спросил Бертуччо. – Слуги бывать подкупленный звонкая монета, господин!

Оруженосец подмигнул Роули.

— Интересный история рассказывать ты. Но нельзя рассказывать всем. Мессер и я можно, мы надежный, честный люди на службе.

— Да кому ж я всем рассказываю, помилуй Господи?! – удивился трактирщик. – Только вам и только по случаю, раз уж разговор зашел. Да и леди та давно уж уехала, и этот рыжий исчез, и слуги ее здесь нет… Слугу, как он чуток оклемался, добрые люди, что в Линкольн направлялись, с собой забрали, обещали помочь ему до дому добраться. Тогда еще брат мой сюда приезжал, в понедельник на той неделе, потому я и запомнил. Так что не с рыжим он уехал, как вы изволили подумать.

Перси уже покончил с ужином, и голова его гудела от болтовни Роберта Роули. Он поднялся, бросил на стол монету и объявил, что устал и хотел бы выспаться после долгой дороги. Он улегся в постель, но долго не мог заснуть, думая о том, что рассказал трактирщик. Засыпая, он пришел к выводу, который ему совсем не понравился.

* * *

Сэр Мармадьюк так и не отправился на север доказывать преданность короне, зато каждый день появлялся в Картер-хаус с подарками и свежими новостями. Он ухаживал за Мод и не скрывал этого, бросая на нее пылкие взгляды, откровенно ею восхищаясь и иногда, будто случайно, касаясь ее.

Агнесс злилась и не упускала случая съязвить. Джоанна отмалчивалась, но ее глаза, полные тревоги при появлении гостя выдавали озабоченность происходящим. Мод привыкла к визитам сэра Мармадьюка, даже ждала их, подчас с нетерпением. Присутствие Скроупа вносило разнообразие и оживление в размеренный и довольно унылый образ жизни обитателей дома, и в какой-то момент Мод была вынуждена признать, что ей приятен его интерес к ней – робкой, провинциальной, не блещущей красотой девушке. Но одновременно это вызывало недоумение и немного пугало, а все старания сэра Мармадьюка так и не смогли вытеснить из ее памяти и сердца Кардоне, как и избавить от непрошеных, греховных, но так часто преследующих ее мыслей о нем.

Пока она не могла выходить из дома, Джон Потингтон каждый день заезжал к барристеру и привозил ей известия по делу сэра Уильяма. Последнее из них гласило, что секретарь верховного судьи после ряда переговоров и за определенную плату согласился составить документы таким образом, чтобы обвинение в государственной измене и причастии к мятежу свелось к обычной вооруженной стычке. И хотя мистер Ламлей всякий раз считал своим долгом предупредить леди Перси, что заранее нельзя ни в чем быть уверенным, тем более когда дело связано с политикой, сам он, казалось, рассчитывал выиграть этот процесс и даже передал Мод записку со словами: «Nullum malum sine aliquo bono» – нет такого плохого, в чем не было бы хоть капли хорошего.