Онлайн книга «Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой»
|
Последние слова леди произнесла надрывно, на одном дыхании, глаза ее заблестели в праведном негодовании. Ральф завороженно уставился на четки. Желание удрать в надежный и понятный мир, где стучит подковами рыжий, где паруса ловят ветер, надуваясь тугими телами, где звенят клинки и волна бьет в борт судна, было настолько сильно, что он с трудом удержался от побега прочь из показавшегося ему невыносимо душным зала. Он сделал несколько шагов, описав дугу вокруг неприступной леди. За спиной раздался звук, Ральф обернулся – в дверях стоял Бертуччо. Он поклонился и, намереваясь что-то сказать, скорчил гримасу благочиния, которая на его порочной физиономии выглядела весьма комично. Ральф хмыкнул и закашлялся. Леди внесла ясность, тотчас расставив все по местам. — Что вы здесь делаете! Кто это? Этот человек ваш слуга, сэр Ральф? — Да, мой слуга, леди! Он хочет что-то сказать мне. — Так говорите же! – Мадди повела рукой поистине королевским жестом. — Я прийти позже, мессер, – хмыкнул Бертуччо и скрылся за дверью, прежде чем Ральф успел воспользоваться его появлением. — Отчего ваш слуга так говорит? Отчего он коверкает слова? – поинтересовалась леди, неодобрительно глядя на дверь, за которой скрылся неаполитанец. — Он иностранец, леди, – объяснил Ральф и, помешкав, продолжил невпопад: – Вы говорили что-то о деревьях, леди… о сухих деревьях? Она поджала губы, выразив, видимо, свое отношение к иностранцам, и отрезала: — Я говорила об обязанностях мужа и главы семьи! Это нужно было прекратить, и немедленно. Не хватало, чтобы его жена позволяла себе такие вольности и разговаривала с ним таким тоном. Мадди! Действительно, безрассудная[80], цитирующая Библию, не думающая, что говорит и зачем. Набожная и глупая. И чего же он ожидал? Нет, не напрасно он покинул страну столько лет назад, сбежав от тенет, в которые его хотели поймать. И напрасно вернулся. Ральф подошел к леди, забрал у нее четки и взял за руку. — Вы ждали меня так долго, – «подождете и еще столько же», – хотелось добавить ему, – так поприветствуйте, как подобает, забыв о том, что было. «Точнее, не было». — Но я уже поприветствовала вас, сэр! – От удивления глаза леди округлились, но она снова приняла свой чопорный вид и с возмущением в голосе заявила: – Забыть о вашем пренебрежении своими обязанностями невозможно! Но простить вас придется, если вы искренне раскаиваетесь и готовы делами доказать… Верните мои четки! Она попыталась выдернуть свою руку, но Перси не отпускал ее. — Сэр, что вы себе позволяете?! Конечно, мы родственники, но вам не пристало… — Мне не пристало?! – Ральф отпустил длинное мысленное проклятие, а весь его и без того невеликий арсенал любезностей опустел, так и не будучи пущен в ход. – А кому же в таком случае пристало, леди?! Я уже выслушал ваши упреки и принял их, так не пора ли нам обсудить наши семейные дела? «Консумация станет нелегким делом», – с усмешкой подумал он, стараясь не смотреть на бледные щеки своей жены. — Я не вижу раскаянья, сэр! – упрямо продолжила леди. – И не слышала извинений, как и объяснений вашего проступка. Вы можете посчитать, что я не имею права требовать их у вас, но, как вы, сэр Ральф, верно заметили, мы все – одна семья. Между родственниками же, – продолжала она менторским тоном, – должны быть не только теплые чувства любви и привязанности, но и взаимопонимание и доверие, в которых вы нам отказываете. А в Писании сказано: кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного…[81] |