Книга Младший брат, страница 39 – Салтанат Бодыкова

В этом месте повествования Лазарь всплакнул и продолжил.

— А этот узбек, Уели Хаюм, возможно, приложил руку к его убийству, сказал мне мой сослуживец. Ненавижу его, он оказывается, наказывал жестоко мусульманских солдат, видимо, выслуживался перед немцами. Один из немецких офицеров любил поиздеваться над нами, построит роту, сначала обзывает свиньями, ублюдками, а потом закидывает грязью, рядом с ним, перед строем немцы, для его удобства, ставили ведра с жижей из песка. Сукины дети! Как можно мусульман свиньями называть, в свиней, все знают, Аллах обратил грешных людей.

Внимательно слушающий его Жарас, скороговоркой, в общих словах, переводил для русского товарища исповедь Лазаря, когда он замолкал, начинали обсуждение услышанного.

— Так у нашего Лазаря, видать, братуха был, может, вот этот невидимый и есть он.

— Может быть, значит, не совсем сирота безродный.

— А я не пойму, этот Туркестанский полк, против кого воевал? Лазарь наш в плену же был, как он мог воевать? И чего это, немцы с ними вошкались, а?

— Не знаю, Гриша, имена, вроде, все азиатские и при этом немцы, партизаны какие-то, русских солдат нет.

— А этот Элехай какой-то, что у них вроде, как главный был, да, Жорик? А что за хрен этот Мустафа, я не понял.

— Ну он говорит, что вот этот Мустафа, вроде как, пожалел этих бедолаг и решил создать свой полк мусульманский, а там в нужный момент ударить по немцам, но не успел, умер.

— А слушай, неплохо придумал этот, в тылу немцев наш полк.

— Тихо, он сейчас говорить будет.

Лазарь, действительно очнувшись от глубокой задумчивости, повернул голову к невидимому собеседнику и слабым голосом продолжил свое повествование.

— Он хотел помочь нам, братьям по вере, да вознаградит его милостивый Аллах за благое дело! Если бы ты знал, какие мучения пришлось пережить нам в плену. Мучения начались с дороги в пересыльный лагерь, нас везли в вагонах, непригодных даже для скотины. Мы стояли вплотную друг к другу, дышать из-за смрада было нечем. На станциях нас кормили какой-то серой похлебкой, не знаю, что это было, на вид просто отвратительная. А иногда и вовсе не кормили, это было наказанием за какие-то мелкие провинности. Нас не считали за людей, относились хуже, чем к скотине. Малую нужду мы были вынуждены справлять прямо на пол вагона, а большую…

Мужчина закрыл обожженное лицо руками, парни с жалостью наблюдали за ним. Григорий по обыкновению, не стал тормошить Жараса с переводом, по искаженному от боли, лицу Лазаря было видно, как тяжело даются ему эти воспоминания.

— …испражняться нам приходилось в головные уборы — кепки, фуражки — или отрывали ткань от одежды, а потом выкидывали это в маленькое окошко в вагоне, под самой крышей. Воздух в вагоне был пропитан мочой, потом и рвотой. А ведь это была только дорога в лагерь, и мы думали, что дальше легче будет, а самое тяжелое мы уже пережили, но в бараках пересыльного лагеря, куда нас привезли, было не лучше. Я думаю, этот лагерь был на Украине. Дальше нас отправили в лагерь смерти, в Польшу. И потом, и там дня не проходило без пыток и издевательств. Не считая голода, холода, болезней. О, Алла, как же я жалел, что родился и живу в этом ужасном мире. И может быть, я умер бы от голода или пыток, но тут появился этот Ахмет Темір… И у меня появилась надежда, что в моей чёрной жизни будут светлые дни, будет что-то хорошее. И я перестал молить Всевышнего о смерти.