Книга Младший брат, страница 37 – Салтанат Бодыкова

— Честный вор никогда не обидит сироту, вдову и калеку, и не отнимет последнюю копейку у работяги, — повторял в конце каждого рассказа Лазарь.

Мало что из этого пригодилось в жизни молодым людям, промышляющим разбоем и кражами, но своеобразный кодекс чести воров, о котором поведал им Лазарь, крепко пророс в юные сердца и обворовывая граждан, они неукоснительно соблюдали эти незамысловатые правила.

Однажды, глядя на дурачившихся парней, затеявших игру с ножиками, Лазарь заметил:

— Знаете, в Европе есть такая игра, шақмат.

— Что за игра. Что за шакмат, — тут же бросив опасное занятие, парни присели рядом.

— Это такие красивые фигурки, вырезанные из дерева, гладкие на ощупь и доска. Фигурки надо двигать по доске, игра интересная, но я так и не научился в нее играть. Только смотрел, как играют другие.

— А-а, — разочарованно протянул Григорий, вставая и кружа по тесной землянке, разминая затекшие ноги, — тьфу ты, это же шахматы. Эка невидаль, Лазарь, а я-то думал, наивная ты душа, ничего, кроме верблюдов в жизни не видел.

— А ты видел верблюда? Лошадью управлять умеешь? В седле удержаться сможешь, — не остался в долгу перед нахалом Лазарь.

— А неплохо вы в плену время проводили, а, ағатай?

— О, сын собаки, какой я тебе, ағатай? Впредь, не навязывайся мне в братишки, — гневный спич на казахском языке привел в изумление Жараса.

— А что такого я сказал, a, Лазарь, ты чего?

— Закрой рот!

Лазарь бросил палку наземь и вышел из землянки.

— О чем вы говорили? Чего это он взбеленился, какая муха его укусила, — подскочил к опешившему приятелю Григорий.

— Да я сам не понял, псих какой-то. Просто обратился к нему уважительно, как к старшему брату, а он… слушай, как бы он нам ночью глотки не перерезал.

Жарас проговаривая это, стал заикаться больше обычного, что происходило, когда его что-то тревожило.

— Да ладно, Жорик, не бзди. Котелок у нашего Лазаря, конечно, дырявый, но с ним нам поперло, ты же видишь. И он прав, в падлу же в душу лезть. Что ты, как девка, обижаешься. Ну, психанул мужик, с кем не бывает, огонь и воду прошел, как-никак.

— Сам ты девка, Гришка, а Лазарь этот, мутный. Пусть валит, куда хочет. Кто знает, чего ему этот невидимый, завтра прикажет, может, нас убить?

— Да я сам боюсь, подведет под монастырь этот блаженный. В тихом омуте черти водятся. А с другой стороны, если его не трогать, он же смирный.

На том и порешили: Лазарь остается в банде, но с разговорами к нему, лучше не лезть.

В свободное от разбоя время парни обычно травили байки о людях, неожиданно разбогатевших, ни приложившие к этому никаких усилий. Иногда Григорий заводил, изрядно поднадоевшую, бодягу о божественных чудесах и исцелениях, об Адаме и Еве, об аде и рае.

Хранивший упорное молчание, по обыкновению, Лазарь, в один из таких вечеров начал рассказывать удивительные истории без конца и без начала, правда, обращался не к своим сотоварищам, а к другу-невидимке.

Сначала парни не обращали внимания на бредни нового приятеля, но позже втянулись и стали ждать продолжения этой нескончаемой повести. Поскольку на их уточняющие вопросы Лазарь не отвечал, беседовал он с невидимым фронтовиком, Грише и Жарасу приходилось строить догадки, подтверждение которым, можно было найти или не найти в следующих монологах.