Онлайн книга «Хозяйка Мельцер-хауса»
|
На следующий день после обеда его уже пришлось нести, его рука, казалось, выросла до огромных размеров. Она болела так сильно, словно по ней, как по наковальне, бил молотом кузнец. Остальную часть своего тела Гумберт ощущал только как пустую оболочку, которую трясло то от холода, то от лихорадки. Он без умолку говорил сам с собой, по большей части на французском. Было удивительно, сколько фраз застряло в его мозгу, хотя он даже не старался их запоминать. Они вылетали из его уст стремительно и неконтролируемо, это было сравнимо с тем, как стая диких птиц взмывает в небо. Все время шел дождь. Иногда падал снег, и тогда нежные хлопья оседали на его горячем лице, щекоча его. — Mettez-le la! Laissez le dormir! — У него жар. La fievre… Са main est cassee… Рука сломана. Он был очень рад, что наконец-то его оставили в покое. Было так приятно лежать не на земле, а на чем-то напоминающем кровать, было совсем тихо, никто не стрелял, не маршировал, никто не дергал его, не требовал, чтобы он пробежал хотя бы несколько шагов. Перед ним простиралась огромная поляна, на ветру нежно колыхалась травы и луговые цветы, алели маки, между ними виднелась нежная пена соцветий горлянки, на высоких гибких стеблях тянулись ввысь желтые цветы одуванчика. Над этой красотой порхали маленькие голубые бабочки, они роились пушистыми облаками, садились на тонкие травинки, сгибающиеся под их трепещущими тельцами. От теплой плодородной земли поднимался запах свежей травы, овеваемый ароматами ромашки и шиповника… Гумберт ощутил знакомые нежные ноты розового масла… розовое масло… Это был запах мыла, которым пользовались на вилле, оно всегда лежало над ванной в белой фарфоровой мыльнице в форме цветочного лепестка, прикрепленной к белой кафельной стене. Он вдохнул этот аромат и уже хотел потянуться за розовым куском мыла, но адская боль в правой руке заставила все приятные мысли мгновенно исчезнуть. Моргая от режущего глаза света лампы, он увидел перед собой лицо мужчины. Это было широкое, покрытое по́том лицо с маленькими глазками за круглыми стеклами очков в стальной оправе. — Рана гангренозная… слишком долго ждали… почему не сообщили сразу… Он открыл рот и произнес какие-то слова, смысл которых был непонятен ему самому. Мыло. Красный мак. Merde. La querre. Cochon allemand… Маленькие глазки врача были голубого цвета, с черной точкой в центре. Они сверлили его череп и проникали в мозг, в котором царил хаос. Гумберту было неприятно, что человек напротив мог видеть этот хаос и позволял себе нелестно о нем высказываться. — Надежды мало… придется отнять руку… это единственный шанс… — Il ne comprend pas… ne perdon pas notre temps. Гумберт увидел молодого человека в белом, худощавого, с темными волосами и бакенбардами, его темные глаза блестели в свете лампы. Перед тем как ему накрыли лицо белой тканью, он увидел, как в руке у него что-то блеснуло. Что-то из чистой стали, узкое и остро заточенное. — Нет! – закричал он, съежившись. – Нет, не отнимайте руку! Я не хочу. Je ne veux pas. Лучше бы умереть. Mourir. Laissez-moi ma main! Вдруг в его теле пробудилась какая-то чудовищная сила. Он начал пинаться и услышал звон – что-то упало, потом бил кулаками, извивался, как угорь, и наконец соскользнул с операционного стола на пол. Он тут же поднялся, опершись на больную руку и совсем не почувствовав при этом боли, стряхнул чью-то руку со своего плеча и направился к двери, возле которой столкнулся с солдатом-великаном. От толчка тело светловолосого солдата не сдвинулось ни на миллиметр, он схватил Гумберта за воротник куртки и застыл, держа его, как пойманного зайца. |