Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 121 – Анне Якобс

— Так в чем дело? У меня не так много времени, Мария.

Дело конфиденциальное, и сообщить о нем нужно было тонко и деликатно. В этом отношении Мария Йордан оказалась неподготовленной, она описала все происходящее в квартире со всеми подробностями, о которых ей, вероятно, лучше было пока умолчать.

— Они сдвинули мебель? Опустили шторы? Заняли нашу спальню?

— Что я вам скажу, госпожа. Ваша свекровь даже перерыла все ваше белье. К сожалению, я не могла этому помешать, но я просто вскипела от негодования, клянусь. А потом этот странный слуга, который выглядит, как живой мертвец.

— Ах, вы имеете в виду Иоганна? Да он совершенно безобидный. Работает на Хагеманнов уже почти пятьдесят лет.

— Он разрубил скамейку топором. – Элизабет больше не слушала. Она села на табурет и положила руку на лоб, так что Мария Йордан уже забеспокоилась, что она упадет в обморок. – Боже мой, я должна была сообщить вам это как-то более бережно, но я сама пришла в ярость… Я принесу вам стакан воды, госпожа.

— Ерунда!

Элизабет энергично замотала головой, затем выпрямилась и сделала глубокий вдох. У нее нет ни времени, ни желания ссориться со своими родственниками.

— Если Риккарде и Кристофу нужна эта квартира, я не могу отказать им. Однако я, конечно, не готова жить там вместе с ними. Ни один человек не может требовать от меня этого.

— В этом вы совершенно правы, госпожа.

— Мое место здесь, Мария, – продолжила Элизабет. – Здесь, с этими несчастными молодыми людьми, которые пожертвовали ради отечества своими силами и здоровьем. Никогда еще за всю свою жизнь я не выполняла столь высокую задачу, и с этого момента я намерена посвятить себя ей целиком.

Она торжествующе посмотрела на Марию Йордан, которая вздохнула с облегчением. Совершенно очевидно, что Элизабет фон Хагеманн поборола ступор и была готова вновь вернуться к делам.

— Это означает… что? – спросила Мария Йордан, уже предугадывая ответ.

— Пока мои родственники живут на Бисмаркштрассе, я перееду в свою комнату на вилле. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы моя одежда и другие личные вещи были доставлены на сюда.

— А… могу я тоже вернуться с вами на виллу?

Элизабет уже положила руку на ручку двери, но теперь остановилась и обернулась.

— Я не могу принять это решение. Вам надо поговорить с моей золовкой.

— Как ты могла?!

Мари отчаянно замотала головой. Увы, она должна была, но не смогла это предугадать. Китти была Китти – она всегда делала то, что диктовали ей чувства. А чувства Китти часто были весьма противоречивы.

— Не устраивай истерику, Мари, – отмахнулась Китти. – В конце концов, это было не письмо. Всего несколько слов, которые я набросала на бумаге… фразы вежливости… По сути, это было ничто.

Она потуже затянула шерстяной платок, который предусмотрительно дала ей Алисия. На вилле экономили: красный салон отапливался только вечером и совсем недолго. Внизу в лазарете был устроен открытый камин, чтобы больным не приходилось мерзнуть, но огонь давал мало тепла, а дров пожирал много. Зато тепло, поднимавшееся через вентиляционное отверстие, прогревало часть верхних помещений.

— Если бы на самом деле ничего не было, дорогая Китти, то, наверное, он бы на это не ответил, не так ли?

Китти глубоко вздохнула и посмотрела в окно. Стояло утро, небо тяжелым серым бархатом висело над городом, в парке над лужайками танцевали первые снежинки. Скоро Рождество, магазины в городе уже празднично украшены, хотя ассортимент в них был очень скудным.