Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 68 – Анне Якобс

— Приятного вечера. Простите, что я так ворвался. Случайно проезжал мимо и подумал, что уже время закрытия.

Мари на мгновение нахмурилась, а Неффы с радостью приветствовали его, восторгаясь ее новой коллекцией.

— Как замечательно, что у нас в Аугсбурге есть такой великолепный модельер. Эти модели с успехом можно было бы выставить в Париже.

— Не буду вас беспокоить, господа… Я пойду выкурю сигару в зимнем саду и подожду там.

— О, это ненадолго.

В швейной комнате Ханна все еще сидела за машинкой. Бедная девушка не выглядела особенно счастливой. Он никогда не понимал, почему Мари так хотела обучить ее профессии швеи. Но это были решения, в которые Пауль не вмешивался.

— Господин… Какой сюрприз. О боже, вы выглядите больным. – Она бросила швейную машинку и подбежала к плите, где кипел чайник. – Я заварю вам горячего чая – это пойдет вам на пользу.

Пауль не возражал – к этому времени он чувствовал себя настолько плохо, что готов был даже пить чай. Дрожа, он присел рядом с плитой, держа в руке чашку с горячим напитком.

— Вас, похоже, сильно прихватило, господин, а вы еще приехали за женой. Вам следовало послать господина фон Клипштайна.

Через четверть часа появилась Мари, бросила исписанный блокнот на письменный стол и торопливо надела пальто.

— Черт возьми, – вздохнула она, – опять слишком поздно. Бедная мама. Пойдем быстрее, Пауль… Ханна, пожалуйста, выключи свет, освещение витрины пусть остается включенным.

Она надела шляпу перед зеркалом, поправила волосы и повернулась к Паулу. Только сейчас она увидела, как плохо он себя чувствует.

— Ради всего святого, Пауль! Тебе действительно стоило послушать маму сегодня за обедом. Теперь ты наверняка заразишь нас всех!

Он поставил чашку на плиту и с трудом встал. Нет, он не обиделся. Но с сожалением обнаружил, что в прошлом Мари была более сострадательной.

12

Март 1924 года

Как быстро пролетело воскресенье! При том, что это должен был быть день размышлений о суматошной неделе, время для семьи, драгоценные часы отдыха и досуга. Но после поспешного завтрака все отправились в церковь, послушали мессу, а затем поболтали с несколькими знакомыми. Потом им нужно было переодеться к обеду, на этом настаивала свекровь. По крайней мере, в воскресенье – недавно Алисия снова подчеркнула это – она хотела бы видеть вокруг себя празднично одетую семью. В результате обед прошел в строгой формальной обстановке. Близнецы, которые буквально рвались что-то рассказать, не смогли этого сделать. Дети должны были молчать за столом – это считалось хорошим тоном.

Мари чувствовала себя уставшей и вымотанной. Как бы она хотела немного прилечь после обеда, но на это не было времени. Додо и Лео пробрались в ее комнату, и у нее не хватило духу прогнать детей. Они сидели втроем на диване, и Мари терпеливо выслушивала все горе и гнев, накопившиеся за неделю.

— Три раза мне пришлось переписывать эти дурацкие числа, мама. Хотя я все правильно посчитал.

— Почему мне всегда приходится носить это цветастое платье, мама? Оно слишком тесное, я даже не могу поднять руки.

— Она сказала, что мы не получим пасхальных яиц, потому что мы такие непослушные.

— И мне всегда приходится играть на фортепиано… У меня уже уши болят.

Мари в глубине души упрекала себя за то, что недостаточно решительно настаивала на увольнении гувернантки. Но тогда бы пришлось ругаться со свекровью, а она не хотела огорчать Пауля. Тем не менее она чувствовала себя несчастной. Мари утешала детей, пыталась объяснить, давала туманные обещания. Она взяла Додо на руки и погладила Лео по волосам. С тех пор как четыре недели назад близнецам исполнилось восемь лет, она перестала прижимать сына к себе или целовать его. Лео сказал матери, что считает это глупым. В конце концов, он был мальчиком, а не младенцем для обнимашек.