Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 181 – Анне Якобс

— Твой бедный папа умер именно в этом возрасте, Лиза. Не забывай об этом.

— Я его смерть никогда не забуду, Серафина!

Экономка в самом деле не упускала ни одной возможности, чтобы унизить ее. Но подождем, еще посмотрим, у кого дыхания хватит на большую дистанцию.

— На мой взгляд, мама гораздо здоровее, чем ты о ней говоришь!

— Я прошу тебя, Лиза. Эти ужасные мигрени.

— Да ладно! У мамы всю жизнь были мигрени.

— Меня очень огорчает, как мало ты принимаешь во внимание слабое здоровье своей мамы, Лиза. Я надеюсь, ты никогда не пожалеешь об этом.

Лиза взяла себя в руки. В конце концов, если она сейчас набросится на Серафину и даст ей пощечину, это повредит ребенку в ее животе. Но ее время еще придет.

Бедная Мари! За последние дни Лизе многое стало ясно. На Рождество она нашла время, чтобы поговорить с невесткой наедине. Сначала Мари была неразговорчива, но потом, когда поняла, что у Лизы нет намерения упрекать ее, они по душам разговорились. О да – она скучала по Мари здесь, на вилле. Внезапно Лиза осознала, что жена его брата была душой этого дома. Той, у кого всегда было понимание происходящего. Той, которая старалась устранить все недопонимания и споры. Кто заботился обо всех. Всегда веселая, всегда довольная, всегда готовая подсказать хорошую идею. Мари была как теплый бодрящий ветерок, который проносился по дому и всем доставлял удовольствие.

Теперь ей казалось, что она с утра до вечера ощущает холодный затхлый подвальный душок, исходящий в основном от Серафины. Только бы это не повредило ребенку!

— Вам с Паулем нужно все обсудить, – сказала она Мари. – Я знаю, что он любит тебя. Каждый вечер он сидит один в своем кабинете над какими-то документами и выпивает бутылку красного вина. Это же ненормально.

Мари объяснила ей, что все не так просто:

— Во многом дело, конечно, во мне, Лиза. Но у меня было ощущение, что мне больше нет места в этом доме. Я вдруг снова стала бедной сиротой, которую приютили из жалости. Незаконнорожденной дочерью женщины, которая писала скандальные картины и упорно противостояла воле Иоганна Мельцера. У меня было такое чувство, что даже ужасную смерть моей бедной матери вменяют мне в вину, повлекшую сейчас такие последствия.

— Вот теперь ты точно бредишь, Мари!

— Я не согласна с собой, Лиза. И, к сожалению, Пауль не поддерживает меня. Наоборот, он на стороне своей матери. А она, к сожалению, сильно изменилась.

— Я тоже это заметила, Мари. И знаешь, что я думаю?

Мари не подтвердила и не опровергла ее теорию о том, что изменения в маме было результатом влияния Серафины.

Это было возможно, но не доказано. В любом случае, дети страдали из-за нее, и теперь она винит себя за то, что не вмешалась раньше. Китти решила проблему по-своему. Она переехала с Хенни на Фрауенторштрассе. И все!

— И как долго теперь должно длиться такое положение дел?

— Я не знаю, Лиза.

На самом деле она немного завидовала Мари. На Фрауенторштрассе, конечно, было веселее, чем здесь, на вилле. Там бегали трое детей, Гертруда орудовала кухонной ложкой, Китти наслаждалась присутствием Мари, и у них часто были гости. Все было богемно, непринужденно, нестандартно, щедро. Там, вероятно, никто бы не возмутился беременной женщиной, переживающей развод. Здесь, на вилле, гостей приглашали редко, а если и приглашали, то это были обычные деловые друзья Мельцеров. Лизу ни разу не просили участвовать в таких встречах; в конце концов, рядом с мамой была Серафина. Невероятно. Серафина действительно заняла место Мари на всех приемах. Об этом ей рассказала Герти, которая была так же возмущена, как и вся остальная прислуга.