Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 180 – Анне Якобс

Она стянула халат у шеи и слегка наклонилась вперед. На сугробах, под которыми была скрыта терраса, теперь танцевали желтоватые огоньки.

Ага, в прихожей включили свет. Брунненмайер, вероятно, уже давно готовила завтрак, а Юлиус проворно чистил хозяйские сапоги. Она вздохнула. Серафина уже несколько раз говорила ей, что Дёрте ужасно неуклюжа и ни на что не годится. Лучше всего, наверное, при первой же возможности было бы отправить ее обратно в имение. Возможно, экономка не ошиблась, но Лиза все равно считала, что Дёрте нужно дать еще один шанс. Она была непреклонна в этом, ей нравилось противоречить Серафине.

В комнате стало слишком холодно, она закрыла окно и подошла к изразцовой печке, которую Герти прошлой ночью наполнила раскаленными угольными брикетами. Как приятно было прислониться ноющей спиной к теплому кафелю и на мгновение окунуться в мир, полный уюта и защищенности. Бог свидетель, здесь, на вилле, этого не было. Напротив, она чувствовала себя одинокой и покинутой всеми. Пауль был занят своими супружескими проблемами, мама постоянно страдала от мигрени и обычно лежала в постели, а Серафина, ее дорогая подруга, которую она так хотела увидеть, преследовала собственные цели.

«Ты не можешь представить, моя дорогая Лиза, как неблагодарно отечество относится к своим героям… Всех тех, кто отдал жизнь и кровь на поле боя, – они стремятся втоптать в грязь и забыть их жертву».

Что ж – она могла немного понять Серафину. Ее отец, полковник фон Зонтхайм, был убит в России, как и младший брат и муж. Армин фон Доберн был лейтенантом – героическая смерть настигла его во Фландрии.

Судя по всему, вдовы получали не слишком щедрые пенсии. Серафине приходилось содержать не только свою мать, но и свекровь, потерявшую состояние в результате инфляции. То, что она горько переживала по этому поводу, никого не удивляло. Тем не менее было наглостью, что эта тощая особа с острым носом встревала между ней и мамой.

«Твоей маме сейчас нужен отдых, Лиза. Если у тебя есть что-то на душе, ты можешь сказать мне».

«Твоя дорогая мама сейчас спит. Ты не должна ни в коем случае ее беспокоить».

«Я дала твоей маме немного успокоительного. Она не должна волноваться, ты же знаешь».

Лизе хотелось узнать, что именно Серафина постоянно давала матери. То маленький стаканчик здесь, то несколько капель на кусочке сахара там, «снотворное» каждый вечер, чтобы она могла спокойно провести ночь.

— Это валериана, Лиза. Совершенно безвредная. Это знали даже древние римляне.

Лиза сама во время войны часто использовала валериану в лазарете; она успокаивала раненых, когда они мучились от боли или не могли подолгу уснуть, испытывая беспокойство. Запах был специфический. Однако с начала беременности ее нос был постоянно заложен, поэтому она не могла уловить валериану в «снотворном» Серафины.

— Почему маме нельзя волноваться? У нее что-то с сердцем?

Высокомерная улыбка Серафины была настолько неприятной, что мелкие волоски на руках Лизы топорщились от отвращения.

— Ох, ты ведь знаешь, Лиза. Твоя мама уже не юная девушка, ее сердце теперь не то, что в молодости.

— Маме будет шестьдесят семь, а не восемьдесят семь!

Серафина не стала возражать. Шестьдесят семь лет – это был почтенный возраст в те времена.