Книга Благовест, страница 98 – Алиса Клима

— Что? – уставилась на нее Алина Аркадьевна, а Виталий оторвался на миг от газеты.

— Пирог, говорю, перезрел в шкафу, – спокойно промолвила Степанида и устремилась в кухню.

Кира все-таки впустила Ясюнинскую. Она сидела на краю кювеза и молчала. Лицо ее было совсем заплакано.

— Ну что, дружок?– Ясюнинская хлопнула ее легонько по плечу и притулилась к ней.– «Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее»^[40].

— Я глупая и бесполезная, – промолвила Кира.

— Ты гораздо больше похожа на свою мать и Веру, чем думала прежде, – улыбнулась Ясюнинская. – Я знаю, что в своих печалях ты найдешь путь. Мы все его ищем: всю жизнь, каждый день, в каждом вдохе…

— Я думала, что нашла путь, что он правильный. Но мой путь только опустошает…

Ясюнинская обняла Киру:

— Так и пусть! Значит, будет новый… Меняй пути хоть тысячу раз. Этот мир слишком долго существует, а мы слишком самонадеянны в заключениях о собственной правоте в течение жизни…

Кира смотрела долго на Ясюнинскую, словно что-то обдумывая. Лицо ее исполнилось покоем, привычным достоинством. Но исчезла маска непоколебимости. Непоколебимость перешла в душу, покинув лицо. Она точно понимала теперь, что уверенной быть нужно в самой жизни, а не в убеждениях. Что убеждения эти, кроме голоса совести, являются для людей тяжким грузом, ограничивающим свободу движения в мире, где бесконечные варианты судьбы могли и обмануть любое из убеждений, и предать, и вознаградить человека за честное доверие.

Кира поднялась, услышав звонок в дверь. Они с Ясюнинской вышли в прихожую, где Степанида уже встречала Леонида.

Леонид Калугин был ничем не приметный, но располагающий всем своим видом молодой человек с умными, покорными серыми глазами и средне-русыми послушными волосами. Он оказался немного худощавее, чем ожидала Степанида, и несколько ниже ростом, чем хотелось Зое Макаровне.

Леонид смущенно вручил Кире букет розовых астр и прошел в гостиную – знакомиться с семьей и друзьями.

Во время ужина женщины занимали его вопросами. Кира молчала, а Виталий продолжал мусолить газету. Никто уже не звал его к столу, потому как все знали, что Виталий приходил к соседям для массовки, чтобы создавать необходимый фон по образу спящего в кресле-качалке глухого дедушки. Леонид рассказывал о проектах и, несмотря на то что обо всем говорил обстоятельно и разумно, скоро заставил женщин заскучать.

Алина Аркадьевна с грустью подумала, что дочери придется проводить жизнь в меланхолии. Понимала, что хоть Кира и была немногословной и сдержанной, она с детства привыкла к обществу занятных личностей. Все мужчины семьи и окружения были людьми интригующими и незаурядными. В доме Александровых гостили писатели и поэты. Вера обнималась с Булгаковым, побаивалась Гиляровского из-за его сурового вида и пышных усов, но вызывала на разговор, кокетничала, дразнила и могла влезть к усачу на колени.

Друзья детей тоже отличались оригинальностью. Даже чудаковатый Подушкин казался Алине Аркадьевне более живым и интересным, чем Леонид. И при этом он напоминал Алине Аркадьевне саму Киру – всегда монотонную, логичную и системную. Но вот сегодня все увидели другую Киру! Как возможна была такая метаморфоза?

Та же изредка поглядывала на гостей и в какой-то момент неожиданно покинула стол. Алина Аркадьевна слышала шорох в прихожей и вдруг звук открывшейся и тихо захлопывающейся двери. Ей в этот момент показалось, что сердце выпрыгнуло из груди, сшибая на пути камею. Этого не могло быть! Кира не могла просто покинуть дом и куда-то уйти вечером. Она никогда и ничего не делала без подготовки и обсуждения с ней, с матерью.