Книга Благовест, страница 57 – Алиса Клима

— Чем центр вообще живет? – спросил Ларионов, пока они медленно шли в сторону бани – там, на холме, уже видно было суету во главе с Кузьмичом, призывно дышал дымоход и тянуло ароматом горящих дров.

Туманов протяжно выдохнул и махнул рукой.

— А что центр? Так… Покоя нет и не будет. Ты поклянись, что ни слова ни душе,– вдруг сказал он, остановившись, словно собирался поведать страшную тайну, которую больше не мог в себе носить.– Лаврентий думает, что определенно будет война. Он роет в этом направлении, готовится. Материт всех и говорит, что «обгадятся из-за тупости»^[21].

— А главный?

— А что главный? Главный тоже готовится: больше танков дай, больше самолетов дай… Немчура, по мнению товарища Сталина, делает для нас хорошее дело по ослаблению Европы. Если переговоры с Германией повернутся так, как желают наши, первым не повезет пшекам. Там, глядишь, и до мировой революции недалеко. А чухонь подвинем переговорами. Тот еще фрукт! Одним словом, лимон. Кислая провинция…

Ларионов тут же вспомнил желтый плод в «венценосном кулаке» и внутренне содрогнулся. Не оттого даже, что Туманов озвучивал подобные прожекты и был столь уверен в феерическом успехе возможной кампании, сколько оттого, как тот представлял военные кампании РККА вообще, хотя ведь воевал.

Да и в целом этот юношеский задор Туманова в размышлениях про мировую гегемонию пролетариата подсвечивал тревожные разговоры с Прустом про опасную химеру Коминтерна.

Ларионов, которому была не чужда историческая литература, мгновенно ощутил веяния того задиристого духа, за который его однопартийцы прежде клеймили царизм. Все указывало на решимость насадить на пики мировых буржуев, прикрывая этим неизбывный завоевательский апломб Советов.

А ведь как костерили за все войны императорскую Россию! Выходит, битва битве – рознь? Новая идея, мировая революция внезапно оправдывала старые методы?

Представления Ларионова о военных кампаниях складывались из его уже более осмысленного опыта военных операций в последние годы Гражданской войны в России, на Кавказе и в Средней Азии, где многие аксакалы^[22] до сих пор не могли без содрогания вспоминать «буденновские» рейды. Да и первые годы анархии и войны «всех со всеми», когда Ларионов был еще отроком, ясно показали законы будущих битв. На словах, как водилось, было одно, а на деле все уповали на тот же приснопамятный «паровой каток»^[23].

Ларионов знал, что по примеру зимней трагедии на плацу операции велись топорными методами: экономилось время, но не люди; победа любой ценой была установкой ведения дел практически всех командиров.

В обратном порядке можно было понять это так: целью всегда ставилась победа любой ценой, вследствие чего требовалось сокращать время за счет умелой тактики, что почти всегда невозможно из-за целого ряда факторов. Это и слабый стратегический глазомер воевод, и «случавшаяся» халатность и неопытность новых полководцев и самих бойцов… Либо надо не жалеть солдат, что, в свою очередь, исключало ведение «красивого» маневренного боя и предусматривало шквальные наступления, в процессе которых не так уж страшно, если пострадает ненароком часть мирного населения. Тем более что зачастую мирным населением оказывались крестьяне, которых никто никогда не жалел и не принимал в расчет. Никто и не думал начинать.