Книга Благовест, страница 191 – Алиса Клима

И он терпел и сносил от нее все. Любые капризы казались ему мелочью по сравнению с тем счастьем, что он обрел как мужчина и человек. Ларионов видел, как она менялась и из смущенной девушки, прячущейся под одеялом, превращалась в женщину, наслаждавшуюся всем, что давала ей власть над ним. Она входила во вкус супружества, и Ларионов все сильнее ее желал, а она, чувствуя это, все больше отдавала ему любви. Супружеская дружба и возможность говорить всегда и обо всем спаивали их все крепче.

В середине августа Вера пришла в дом и пожаловалась Федосье, что у нее сильно ломит спину.

— Приляг, деточка, в спаленке на бок и отдохни. Я мужа твоего найду… – Федосья засуетилась, не понимая, почему они все не ехали к Прусту.

— Зачем еще? – махнула рукой Вера.

— Чувство у меня такое – ехать бы вам к дохтуру нашему. А вы все как по первости милуетесь – уж живот на нос налез… Тебе о родах пора думать, а не мужику своему в прихотях потакать! У них одно на уме, а баба – рожай… – Федосья помчалась разыскивать Ларионова, продолжая на ходу роптать на Веру и хозяина.

Вера присела на кровать. Она вдруг почувствовала странный глухой звук в утробе – словно лопнул бурдюк с водой. Вера поднялась, и из нее пролилась какая-то теплая жидкость. Она задрала подол и испугалась. Живот все сильнее тянуло, а поясницу ломило.

В это время в дом вошли Федосья и Ларионов. Вера стояла растерянная посреди комнаты, расставив ноги и обхватывая живот. Глаза ее были полны тревоги.

— Что?! Вера, что такое? – Ларионов бросился к ней.

Федосья оттолкнула его.

— Чего, чего? – Она ухмыльнулась. – Баба ваша рожает – вот чего!

— Что же делать? – спросил Ларионов, впервые совершенно растерявшись.

Федосья только потешалась.

— К дохтуру поздновато ехать, – сказала Федосья, оценив ситуацию. – Воды отошли уже – не ровен час родит.

— С ребенком все будет хорошо? – беспомощно спросила Вера.

— А чего ж нехорошо? Человек для того и нужен, чтобы свет белый увидать…

— Так что делать-то?! – Ларионов не выдержал и сам дрожал.

— Я до всего повитухой была, – сказала Федосья, не моргнув глазом. – Усадите жену в кровать – вот полотенце. А я, пока схватки идут, все приготовлю и Вальку позову подсобить на подхвате. Сдюжим с Божьей помощью. Сама приму ваше дитя! А вы вот что, – деловито обратилась она к Ларионову, – хватит трястись. Жене надо помочь разродиться, а не панику сеять. А то и тяпните коньячку – он вам помогает…

— Я понял, – послушно сказал Ларионов, усаживая Веру в кровать.

— Все будет хорошо? – Вера сжала его руку.

— Конечно, хорошо. – Он погладил ее по голове. – Родишь мне сегодня первенца.

— Ты же не думаешь, что за ним последует второй? – обретая чувство юмора, сказала Вера.

— Может, и последует. – Ларионов ласково улыбнулся.

Вскоре вернулась Федосья с Валькой, а когда начались уже сильные, учащающиеся схватки, Федосья прогнала Ларионова в кухню и демонстративно поставила перед ним бутылку.

Женщины – друзья Веры – ждали вестей в бараке. Мать Вероника читала молитву Давида. Балаян-Загурская с упоением рассказывала о своем опыте родов. Инесса Павловна схватилась за Ахматову, чтобы унять волнение строками о вечном. Клавка пыталась прорваться в дом, но Кузьмич ее не пустил.

— Без твоей помощи доставит, – ухмыльнулся он.