Книга Благовест, страница 186 – Алиса Клима

— Я тут рожать не стану, – тихо сказала Вера, качаясь на Губиной.

— Да как же ты, Александрова, его попросишь подождать? – Губина засмеялась. – Дура ты все-таки, хоть и ученая! У тебя мужик теперь есть, а за ним и детей долго ждать не придется. Уж я-то знаю… Молодая ты – быстро отяжелеешь. Это дело нехитрое!

— Вечно вы не про то, мама Люба. – Вера томно улыбнулась, убаюканная мерным покачиванием, теплом и добром.

— Да, да. – Губина не возражала уже против «мамы Любы». – Это ты у нас про сочинения. А я про жизнь… Любишь ведь его до одури?

— Люблю.

— И он тебе проходу не дает. А дети от любви быстро родятся, уж поверь.

— Не время сейчас детей заводить. Лучше скажите, где у вас тут поспать можно.

— Э-эх… – Губина засмеялась. – А ночами-то чем занята? Детей ей рано заводить. Спросят они тебя, когда им заводиться! Вон иди ложись на диванчик и высыпайся. А то скоро ночь – не до того будет.

Вера устало махнула на Губину рукой и тут же заснула. Губина покачала головой и укрыла ее своим старым одеялом.

— Подождет она… А мужик, вон, видать, не особо-то ждет, коли баба днем отсыпается, – пробурчала она и уткнулась в газету. – Молодежь…

В бане Кузьмич выложился как никогда. Набросал в печь еловых веток, и повсюду стоял успокаивающий аромат хвои. Валька с Федосьей поставили самовар и накрыли скромный, но приятный стол. Федосья разлила по кувшинам холодный с мороза ягодный морс, воду с можжевеловым сиропом, запарила для чая травы. Было и спиртное, но тоже без излишеств. Ждали хозяина с гостями.

Вскоре пришли мужчины, оживленно о чем-то беседуя, хмельные и веселые. Федосья за все годы в лагпункте не видела Ларионова таким раскрепощенным и благодушным. Словно наконец он ухватил удачу за хвост. И Туманов казался довольным, а не то что в приезд с Красиным.

— Какая баня и какой стол! – нахваливал Федосью Туманов. – Уважили!

Мужики поснимали верхнюю одежду и стали рассаживаться: Туманов по-хозяйски протиснулся пузом между лавкой и столом; Гречихин скромно ждал, куда его определит присесть Ларионов.

Наконец разместились, и Ларионов разлил спиртное и морс. Валька убежала. Федосья стояла в углу у двери и не сводила с начальника глаз, по привычке ожидая сигнала к дальнейшим действиям.

— Федосья, спасибо за стол. Ты ждешь чего? – спросил Ларионов.

— Так я… это… может, кого еще позвать?

— Да вроде все на месте. – Ларионов улыбнулся. – Ступай.

Федосья ушла, а Туманов наклонился к Ларионову.

— И что, больше никого не будет сегодня? – спросил он заговорщически.

— Больше никого, – лукаво подтвердил Ларионов.

— Сам жил год отшельником, так и мы туда же? – Туманов засмеялся.

— И вы туда же, – весело сказал Ларионов.

Туманов понимающе вздохнул и подумал, что лихие времена в жизни друга закончились. Все теперь в ней подчинялось его любви к Вере.

— Ну, рассказывайте, что у вас там. – Ларионов потер руки и поднял бокал.

Мужчины выпили и закусили.

— У Ежова дела неважно: постоянно в запоях, совсем потерял равновесие. Берия умело внедряет свою политику. С сентября уже кучу ежовских людей в ведомстве закрыл. Я думаю, мы на пороге крутых перемен, – заговорил Гречихин.

— Думаешь, снимут? – спросил Ларионов.

— Уверен.

— А Лаврентий как настроен?

— Да я пока не понял, но в целом политика на повышение эффективности… Вот Андрей Михалыч его лучше знает.