Книга Благовест, страница 142 – Алиса Клима

— Это маловероятно. – Пруст глотнул коньяку. – К любым масштабным войнам Россия всегда имела непосредственное отношение. Часто не по своей воле, но неминуемо поддаваясь на провокации…

— У вас есть объяснения? – спросил Ларионов, закуривая.

— Россия всегда была большой страной. А теперь, вместе с союзными республиками, стала еще больше. Империя раздвинула границы и как минимум не намеревается их сжимать. Либо мы пойдем строить Коминтерн, либо он в том или ином обличье придет «строиться» к нам, – усмехнулся Пруст.

— Как я измотался от этого, – вдруг признался Ларионов. Он отбросил формальности и потянулся. – Так хочется построить большой дом и жить там со своей семьей! Любить жену без устали… просыпаться от запаха ее горячей шеи и ножек детей под носом… лежать в траве и чувствовать дыхание земли… прыгать из бани утром в речку и опять идти в постель к супруге… И трудиться без ощущения опасности и угрозы…

Пруст с нежностью и пониманием качал головой:

— Думаю, и это возможно. Но не теперь.

— Точнее, никогда, – тихо сказал Ларионов.

— Этого я не говорил! Я верю в обыденность доброй судьбы. Но вы – военный человек. Ваши сапоги всегда стоят на земле. Вас могут в любой момент мобилизовать. И поедете надирать зад Франко прямо из горячей супружеской постели…

— Мне бы хоть разок прильнуть к этой постели для начала, – улыбнулся Ларионов. – Я после этого бы не только Франко надраил зад, но и всему мировому империализму.

Мужчины рассмеялись и пошли ужинать. Пруст сидел у Ларионова несколько часов и уехал в Сухой овраг на своей телеге уже ближе к полуночи. Ларионов долго не спал, хотя и не выходил из комнаты.

— Пойду гляну, что в первом бараке, – сказала Федосья Вальке.

— Зачем это?

— Не знаю, – промолвила Федосья. – Что-то за Ирку мне неспокойно последние дни. Терзается она…

— Неужто?– пожала плечами Валька.– Сегодня как егоза прыгала с Клавкой на спектакле. Что-то я особливо не видела в ней писсимиссии.

— Эх ты – писсимиссия…

Федосья ушла.

На несколько дней наступило затишье. Вера отчаялась и думала, что их с Клавкой план провалился. Рябова работала по своим нарядам, Грязлов в привычной манере муштровал то охру, то зэков. Выпало много снега, и занялась зима.

Вера понимала, что время шло и никакая комиссия не едет, и скоро это станет очевидно. Уже обдумывали план отступления, как вдруг в столовую, где Вера мыла кухню после обеда, заглянул Паздеев. Он кивнул, и Вера, бросив тряпку, выскочила.

— Что?!

— Недавно Грязлов велел Потапу почистить стойло и после запереть конюшню. Тот собирается идти.

— Клюнули! – прошептала Вера и почувствовала холодок.

— Что происходит? – тревожно спросил Паздеев.

— Ничего! – Вера повязала косынку. – Будь недалеко от конюшни, и если услышишь крики или пальбу, беги туда. И никому ни слова!

— А Ларионов, конечно, не знает…

— Узнает, как только будут факты! – уверенно сказала Вера и бросилась к конюшне.

В бараке тем временем Клавка заметила, что Рябова куда-то засобиралась.

— Ты в наряд? – спросила она небрежно.

— Да, но мне через час, – сдержанно ответила Рябова.

— А я уже иду в столовку, – сказала Клавка и быстро вышла.

Она добежала до администрации взглянуть на наряды, сказав дежурному, что якобы позабыла, какой именно у нее наряд. Дежурный оказался новеньким и спросил фамилию Клавки. Та смело ответила: «Рябова».