Книга Благовест, страница 139 – Алиса Клима

Из-за занавеса показались исполнители. По центру стояли три девушки в масках. Они на счет «три» сняли маски и косынки, и в зале снова раздался оглушительный свист. Каждый поклон сопровождался криком и комментариями. Артистов вызывали снова и снова.

— Даешь повтор! – кричали зрители. – Бис!

В конце на сцену поднялись Ротенберг и Инесса Павловна. Зал встретил их криками «Ура!».

В этом безудержном восторге искусства совершенно стерлись границы между зэками и администрацией, и никто в этот момент даже и не думал, что стоит на подмостках зоны. Благодарность публики не бывает менее значимой в зависимости от места, где живет и царит искренний, трепетный театр.

Ларионов аплодировал стоя. Все тут же последовали его примеру и повскакивали с мест. Грязлов поднялся нехотя. Он был рад, что пытка закончилась. Наконец актеры сделали финальный поклон и потянулись за кулисы. Балаян-Загурская задержалась и уже в просвете кулис повернулась к залу.

— А мы можем и повторить! – бросила она.

В этот момент левое крыло царицы все-таки отвалилось, и под свист, хохот и аплодисменты она удалилась с подмостков уже насовсем.

За кулисами стоял неменьший гам. Люди обнимались, смеялись, прыгали, были охвачены непреодолимой жаждой жизни и радостью, наперебой галдели, вспоминая казусы, ляпы и забавные моменты спектакля. Царило то чувство, когда в сердце нет ничего, кроме любви и благодарности.

Ларионов и Пруст тоже поднялись за кулисы. Там их встретили громогласным флотским «Ура! Ура! Ура-а-а!». Ларионов был смущен, как всегда, когда оказывался в центре внимания.

Он подал знак тишины.

— Все участники спектакля: режиссер, музыканты, актеры и рабочие получат денежные премии и дополнительные пайки, – объявил он, и труппа захлопала и благодарно зажурчала.

— И я? – с любопытством спросила Валька.

— И ты, как самая тут оголодавшая, – засмеялся Ларионов.

— Много – не мало, – обиделась Валька. – Лишний – только год на зоне…

Зэки загоготали.

Вера смотрела на Ларионова ласково. Это, возможно, были последние недели близости, и она не желала омрачать их. И как радостно видеть людей такими счастливыми! Она не могла насмотреться на Клавку. Хоть результата с обыском конюшни и не добились, сама возможность провернуть такое дело повысила уверенность Веры в себе и Клавке. Клавка буквально вынесла на плечах все задание.

Девушки отошли в сторону и долго обнимались.

— Ну что там? – прошептала Клавка.

Вера покачала головой.

— Еще не вечер…

— Клава Сердючко, – вдруг произнесла торжественно Вера, и слезы заполонили ее раскосые темные глаза. – Ты самая бесстрашная и талантливая девушка. Я горжусь, что ты мой друг.

— Ладно тебе. – Клавка покраснела и шмыгнула носом. – Ты тоже огонь! Друзья навек? – Она протянула руку.

— Навек, – сказала Вера и прижала к себе Клавку, обливаясь слезами.

— Вот выйдем с зоны, приедешь к нам на хутор, я тебе такой прием устрою, – засмеялась сквозь слезы Клавка. – Знаешь, какой моя мамка борщ варит? Ты такой нигде не сыщешь!

— Думаешь, мы выйдем отсюда? – нежно спросила Вера.

Клавка хлопнула ее по плечу:

— Ты что, забыла? У меня бабка ведуньей была…

Девушки засмеялись.

Ларионов медленно направлялся к ним.

— Ну что? – улыбнулся он. – Может, теперь раскроете тайну своих масок?