Книга Благовест, страница 127 – Алиса Клима

Она вернула Губиной ручку.

— Спасибо вам, Люба Степановна, – решительно сказала Вера уже в дверях. – За все спасибо…

Она вышла из библиотеки и, сворачивая и пряча один лист в карман телогрейки, прямиком направилась к Ларионову в избу. Вошла без стука и прошла в кухню. Там никого не было.

Ларионов выглянул из кабинета на шум и увидал Веру, стоящую в растерянности у печи.

— Верочка, ты ко мне? – спросил он радушно.

— К вам, – сухо ответила Вера и протянула лист.

Ларионов сел за стол и прочел бумагу. Он отложил ее в сторону и уже мрачно и грустно изучал Веру. Ей был невыносим этот взгляд – его усталое, изувеченное лицо, глаза полные тоски…

— Что случилось? – спросил он спокойно.

— Вы все прочли, – ответила Вера, теряя уверенность. – Я прошу подать рапорт о моем переводе в другой лагпункт.

— Это я вижу, – сказал Ларионов и вздохнул. – Я спрашиваю, что тебя привело к этому решению.

Вера сверлила его взглядом, начав сомневаться в себе и в своих выводах.

— Ни для кого не секрет, что вы будете в какой-то момент переведены из лагпункта, – решила все-таки напрямую сказать она. – Я не хочу оставаться тут под командованием этого мерзавца.

— С чего ты взяла, что он будет тут командовать? – так же спокойно спросил Ларионов.

— Ни с чего, – буркнула Вера, сжимая пальцы рук. – Это вероятность, которую я не хочу дожидаться.

— Вера. – Ларионов вдруг поднялся и прошелся к печи. Он недолго смотрел на угли и потом приблизился к Вере. – Ты можешь успокоиться и выслушать?

Вера стояла, потупив взор.

— Посмотри на меня. – Ларионов взял ее за плечи, и она нехотя подняла глаза. – Просто потерпи еще немножко. Доверься мне, прошу тебя. Я обещаю, что ты никогда – слышишь, никогда! – не останешься наедине с Грязловым. Ты веришь мне, Вера?

Вера отвернулась в мучениях.

— Если жизнь сложится так, что я вынужден буду покинуть лагпункт до тебя, Грязлов отправится прямиком на радугу – так яснее? – сказал он строго, но нежно.

— Вы что, готовы его пристрелить? – Вера снова подняла на него глаза.

— Ты забыла: я рано научился это делать…

— Нет! – Она вдруг оттолкнула его. – Нет! Нет! Вы говорите не то! Вы не можете пойти под трибунал.

— Успокойся, – твердо приказал Ларионов. – Просто успокойся и погоди немного. Если ты не веришь мне, нет ни в чем смысла для меня…

Вера смотрела перед собой. Что происходит с ними в этом аду? Почему они бегают по кругу веры и неверия? И этот ад, прежде всего, внутри них самих. Они его создатели и крушители; заложники и освободители; мучители и жертвы; гонящие и гонимые; убегающие и догоняющие. Они и власть, и плебс. А разве где-то на земле люди жили иначе? Циклы – круги – бывают большего или меньшего радиуса, но они неизменно повторяются, ибо имеют замкнутую природу.

Их жизни – маленькие круги. Войны – круги большие. Вот Русь начинает воевать, и русских клеймят. Вот на Россию идут с войной, и уже русским сострадают. Но вчера еще их осуждали.

В их жизнях, как в войнах народов и континентов, нападающий и виноватый мгновенно обращался в убегающего и жертву. Все повторялось в бесконечных вариациях. Но круг не разрывался…

Эти циклы неминуемо связаны с ограниченностью ума людей при его наличии. Иначе разве вращалось бы все по кругу, если бы пробужденный разум был способен за счет опыта закрепляться в эволюции рассудка в новых поколениях и разрывать круг?