Онлайн книга «Отречение»
|
Катюне был интересен Ларионов, и она слушала их, открыв рот и прыская со смеху. Ларионов поглядывал на нее с озорством. — Не лупи гляделки-то! – скомандовала ему баба Маруся. – Мала она еще. Внучка моя – сиротка, как и ты. Или женись, Гришка. Девка она ладная, дом у тебя есть. Катюня соскочила с табурета и бросилась в сени. — Хватит вам болтать, бабуля! – крикнула она. — Не могу, баб Маруся, – улыбнулся Ларионов. – Сердечко мое несвободно. Баба Маруся прищурилась и наклонилась к Ларионову. — Звенит, Гришка, сердечко-то? — Звенит, баба Маруся, звенит, – засмеялся он. — Хороша? — Хороша. — Чего ж не женишься? Привези в дом. Хватит как дерьмо в проруби болтаться с коммунистами со своими. Детей наделай, хозяйствуй. Сибирячка тебя, что ли, под каблучок взяла? Ларионов вздохнул, не уверенный в том, стоило ли ему говорить с бабой Марусей о своей жизни. — Да нет, – ответил он неохотно. – Москвичка она. В Москве родилась, а в Сибирь… по работе приехала. Она там учительствует, а я… служу. — Москвичка-а? – протянула баба Маруся. – Из барского, значит, роду-племени? Ларионов наморщил лоб, так как плохо умел лгать и чувствовал себя неуютно. — Теперь барий нет, баб Маруся, – усмехнулся он. – Отец ее был врач, а мать – певица. — Твоего поля, значит, ягода, – зашамкала баба Маруся. Ларионов вопросительно посмотрел на нее. Она казалась ему немного захмелевшей, и он почувствовал к ней неожиданную нежность и жалость к ее старости. — Отчасти, – сказал он. – Отец мой и впрямь был тоже врачом. Но мы все же люди простые. Ее отец… Он был очень известным медиком. — Твой отец тоже был дюже известным, – сказала баба Маруся и показала ему жестом налить ей кипятку из самовара. Ларионов подал ей чай и подвинул сахар. — А ты пей самогонку. Давай, пей. Александр Николаевич Ларионов, – вымолвила баба Маруся с гордостью. – Генерал русской армии. Убит, говорили, террористами в девятьсот пятом году. Тебе где-то годика два было тогда… Ларионов все еще улыбался, думая, что баба Маруся перепила. — Что это вы такое толкуете? – сказал он вкрадчиво, ощущая, как сердце его пошло биться все чаще. Он откашлялся, чувствуя, как ему стало мало воздуха. — За чем приехал, то и получай, – спокойно сказала баба Маруся. – Отец твой, князь Ларионов, был генералом русской армии. А мать – графиня. Стрельцова Анна Григорьевна. Умерла от чахотки двумя годами позже, не выдержав потери мужа, тут же, у родни вашей дальней, в доме Воронцовых. Тебя взяли бездетные родственники генерала Ларионова. Ты же глупый, что твой пень! Не думал никогда, почему деревня – Ларионово-то?! А?! Мать велела перед смертью, чтобы им отдали, потому как люди они были сердечные. Воспитали они тебя как родного. Александр Иванович Ларионов и Анна Михайловна Ларионова по мужу, а в юности Лопаткина – дочь московского банкира, значить – Лопаткина. Улыбка у тебя и глаза – как у покойницы. А ростом и норовом – в батю пошел. Мать твоя, Анна Григорьевна Ларионова, рядом с отцом твоим была похоронена – тебя возили к ним приемные родители. Да «коммуняки» твои, видать, не только храм наш загадили, но и память всю твою… Князь ты потомственный, Гришка. Князь… Ларионов вскочил с табурета, и слова эти будто продолжали эхом повторяться в голове. |