Книга Отречение, страница 45 – Алиса Клима

Ларионов с нетерпением ожидал того дня, когда он придет к Вере на урок. Он с жадностью ловил каждый момент, когда мог видеть ее, но не решался приближаться и быть навязчивым дураком. Он был уверен, что по тем или иным причинам, но Вера не желала проводить с ним время. И каким бы жалким Ларионов это ни считал, он все же никак не мог принять свою внешность и стыдился ее именно при Вере.

За последние несколько месяцев Вера окрепла; несмотря на недоедание и плохие условия, свежий воздух шел ей на пользу, как и многим заключенным, прибывавшим из тюрем с землистым цветом кожи; иногда даже проглядывал румянец, хотя она была от природы бледна. Вера оставалась по-прежнему худой, но исчезла дистрофия, которая придавала ей болезненный вид в течение первых месяцев пребывания в лагпункте. В ее лице, в волевой линии скул была какая-то необъяснимая притягательность. Впрочем, для Ларионова все ее существо было красиво.

В Вере стали проглядываться признаки превращения ее из девушки в молодую женщину. Ларионов замечал, что идеалистическая натура Веры все так же проявлялась в критические моменты жизни, но он больше не видел девичьего блеска, который когда-то знал в ней. Восторженность и импульсивность постепенно перерождались и даже уже переродились в Вере в страстность и решительность, которые скрывались за ее внешними холодностью и спокойствием. Ларионов думал, что Вера похожа на почку: вот она сейчас закрытая и тугая, ничто не предвещает цветения – и вот она уже лопнула, раскрылась и превратилась в листочек.

Он порой не мог оторваться от ее темных глубоких глаз, скрывавших столько мыслей и чувств; пронзительных и живых, мерцающих то ли от слез, то ли от радости. Ему хотелось видеть ее беспрестанно, но при этом оставаться незамеченным. И он наблюдал издалека, стараясь не бросаться ей в глаза: следил за ней с напускным беспристрастием, и только те, кто давно его знал, мог сказать, что за его опущенными ресницами кипела жизнь, с трудом сдерживаемая силой воли.

В день открытого урока Вера была взволнована: она ждала Ларионова. Ей хотелось, чтобы он увидел плоды их совместной работы. В классе над библиотекой в ожидании урока сидело человек двадцать, из которых большинство составляли женщины. Вера не случайно выбрала «Евгения Онегина». Она была всегда очарована Пушкиным и в каждой строке «Онегина» находила отголоски собственной жизни. Ей казалось, что ее история с Ларионовым была совершенно такой же, только с Татьяной судьба обошлась добрее.

Урок начался, а Ларионова все не было. Вера и зэки разбирали роман. Она увлеклась и забыла уже про Ларионова. Но дверь в класс приоткрылась, и он вошел. Заключенные встали, Ларионов показал им жестом продолжать и прошел к дальнему подоконнику, поскольку в классной комнате не было мест. Вера немного сконфузилась.

— Что же, – сказала она, – Дьяченко, вы начали говорить.

Дьяченко, могучий парень из Краснодара, отбывавший срок за кражу в обувной лавке пары калош, встал и замялся, озираясь на майора.

— Так вот, я думаю, Онегин просто был дурак. Ушел от такой дивчины. Что за хлопец бедовый!

— Туфта! – выкрикнул Самсонов, беззубый зэк, отбывавший срок за взлом сейфа в тульском ЗАГСе. – Он просто сдрейфил, не хотел жениться на Татьяне. Он сам так и сказал – вот: «Я думал, вольность и покой – замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан…» Фуфлыжник!