Книга Отречение, страница 139 – Алиса Клима

— А ты завтра никого ко мне не пускай. Я хочу разобраться в делах. Буду один.

Федосья кивнула и вышла на крыльцо. Там сидела Валька, болтая ногами.

— Ну дела-а, – запыхтела Федосья. – Рано радовались.

— Чего? – спросила Валька, зевая.

— Про Ирку сказала, а он тут же расстроился. – Федосья села рядом с Валькой. – Завтра велел никого не пускать.

— Ну и что? – Валька пожала плечами. – Он и раньше так говорил.

— Ой, чует мое сердце, в Москве что-то неладное было, – покачала головой Федосья. – Вот посмотришь – завтра сама увидишь.

Утром уже весь лагпункт знал, что Ларионов ночью вернулся и не выходит из дома. Вера дрожала, проходя мимо его избы. Но ни днем, ни вечером Ларионов не вышел. Не вышел он и на второй, и на третий день. И к концу третьего дня заключенные стали строить догадки. Кто-то говорил, что он сильно болен, кто-то – что у него неприятности, кто-то – что он уезжает навсегда из лагпункта.

Федосья попросила Кузьмича помочь успокоить народ.

— А что я скажу? – Кузьмич снял ситцевую кепку и бросил ее на стол в доме Ларионова. Он плюхнулся на стул и вздохнул. – Э-хе-хе, Федосьюшка, что сказать-то им? Что начальник в запое три дня? Что с кровати подняться не может? Иринка-то, вон, бледная как тень ходит.

— С ней, что ли, поговорить? – задумалась Федосья.

Утром четвертого дня тишины Клавка ввалилась в хату Ларионова и приперла Федосью к печи. Федосья просила ее не шуметь и прижимала палец к губам.

— А ну выкладывай, – сказала Клавка. – Где начальник? Что тут у вас происходит? Люди неспокойны, хотят знать.

Федосья всплеснула руками.

— Говорить-то нечего, – прошептала она. – В запой ушел – вот и весь сказ. Такого еще не было. Выпивать – выпивал, но чтобы не просыхая четвертый день – это впервые. А в комнате что творится! Кузьмич только и выносит оттуда бутылки да смотрит за ним. Страсть что такое! Очень жалко его… а помочь не можем.

Клавка растерялась и стала чесать голову.

— Да-а, дела, – протянула она.

— Не знаю, когда все закончится. К нему же не подойдешь, когда он такой. Прибьет еще ненароком!

Клавка задумалась.

— Надо сказать, что пневмония у него, и Пруста вызвать, – вдруг сказала она. – Пруст приедет, заключенные успокоятся.

— А что такое пневмония? – недоверчиво спросила Федосья.

— А кто его знает, – засмеялась Клавка. – Хворь какая-то. От нее мигрень еще бывает. И, говорят, чаще у мужчин…

— Покумекаю. Надо Кузьмича подговорить! – Федосья закатила глаза.

На пятый день Вера шла в клуб, чувствуя, что не в силах больше выносить странного исчезновения Ларионова. Она повернула обратно к его дому, не дойдя до клуба, и робко вошла. В доме было тихо, словно никого и не было. Она услышала шорохи в кухне и прошла туда.

Валька чистила картошку и вскрикнула от неожиданности.

— Ира, ты? Чуть обморок кундячий не был! – перекрестилась она.

— Где Ларионов? – прямиком спросила Вера, дергаясь от волнения.

Валька закрыла дверь в кухню и перешла на шепот:

— Нельзя тебе здесь. Сейчас приедет доктор Пруст, за ним Кузьмич укатил!

— Он болен?!

Валька кивнула.

— Мигрень, – сказала она уверенно.

— Мигрень? – не выдержала Вера. – Что за чушь?! От мигрени люди не лежат сутками в постели!

Валька вспылила:

— А я-то тут при чем?! Федосья всю кашу заварила, ее и спрашивай! А по-хорошему, если хочешь знать мое мнение, – решительно сказала Валька, – то это из-за тебя он не выходит.