Книга Отречение, страница 134 – Алиса Клима

Левчук изложил разговор, краснея при упоминании Киры. Он часто говорил «хорошие люди» или «чудесная женщина», из чего Ларионов понял, что его приняли так же дружелюбно, как некогда его. Он улыбался, слушая Левчука и невольно вспоминая, как встретился с Верой, когда она выбежала ему навстречу из своей комнаты, сияя от счастья и юности.

Левчук передал Ларионову небольшой список, составленный Алиной Аркадьевной, из того, что необходимо было купить. Он немного смущенно пересказал их расспросы о том, кто его прислал, и Ларионову стало немного жаль Левчука за то, что он подверг его необходимости лгать. Ему ложь стала казаться столь естественной в той среде, в которой он существовал, что неловкое положение Левчука пробудило в нем волну симпатии к этому молодому человеку.

— Сколько тебе лет? – спросил Ларионов, когда официант их уже обслужил и они принялись трапезничать.

— Двадцать пять, товарищ майор.

Ларионов посмотрел на Левчука с нежностью.

— Ешь, Левчук, потом ты свободен.

— Их помощница просила благодарить вас за шоколад – смеялась, что вы словно угадали ее вкусы, – болтал Левчук, стремительно поглощая борщ.

Ларионов промолчал и отвернулся. Ему ли было не знать…

После обеда Ларионов распрощался с Левчуком. Тот что-то хотел сказать, но смутился, и Ларионов заметил, что его глаза заблестели от проступивших слез.

— Прощай, Левчук, – сказал Ларионов, крепко пожимая сержанту руку.

— Прощайте, товарищ майор! – Левчук вспыхнул. – Вы только не подумайте плохого обо мне. Я так рад, что мы встретились!

Ларионов усмехнулся и махнул ему на прощание рукой.

По дороге домой к Тумановым на Садовую-Черногрязскую Ларионов еще раз зашел в гастроном и купил кое-какие гостинцы Туманову и его супруге, а заодно снова заглянул в ЦУМ, чтобы докупить что-нибудь приятное в лагпункт и отоварить список Алины Аркадьевны. Потом побродил по книжному магазину, выбирая необходимое для библиотеки.

На душе его вдруг стало так радостно, когда он делал эти покупки, думая о Вере. Ему так хотелось заботиться о ней, и эти хлопоты приносили удовольствие. Он мечтал водить ее по магазинам, смотреть, как она примеряет платья, крутится перед зеркалом. Он так хотел ее близости и тепла, что бесконечно рисовал всякие счастливые сцены в воображении, понимая, что должен мириться с тем, что это лишь его фантазии. И все же они были приятны и приносили ему счастье, по которому он томился. Ларионов не хотел думать, что зря все это накупает, так как риск не вернуться в лагпункт по-прежнему оставался. Напротив, он хотел накупить как можно больше подарков, потому что именно эти действия словно поддерживали его надежду на возвращение и наполняли его сердце жизнью.

Он вернулся к Тумановым под вечер. Сам Туманов пришел совсем поздно. Ларионов встретил его с некоторой тревогой в душе. Туманов сказал, что день прошел праздно, но что в выходные Берия приказал им ехать на рыбалку на Оку ^[56].

— Когда же я смогу вернуться? – спросил Ларионов, не в силах скрыть разочарование.

Туманов вздохнул и поднял с преодолением на Ларионова глаза с набрякшими веками.

— Брат, кто же это может теперь знать. Пока начальство не решит.

Ларионов нахмурился. Он чувствовал, что Берия настроен выжать из него все соки. Тревога его была связана только с Верой. Он мучительно хотел увидеть ее и позаботиться о ней до того, как его переведут из лагеря. Его волновала и раздражала непредсказуемость ситуации, но он знал, что Туманов прав: необходимо проявить терпение, чтобы вынуть голову целой из пасти левиафана.