Книга Отречение, страница 105 – Алиса Клима

— Скорее, нет, – ответил Ларионов немного вибрирующим от прорывающегося смеха голосом.

— Ильич сказал Крупской, что пошел к Инессе Арманд, а Инессе Арманд – что пошел к Крупской. А сам пошел на чердак: учиться, учиться и учиться…

Ларионов стал вытираться салфеткой, задыхаясь от нахлынувшего смеха. Он некоторое время кашлял, чтобы не взорваться хохотом. Но Берия внезапно сам стал громко хохотать. Ему нравились реакция и темперамент Ларионова, его непосредственность и искреннее смущение. Он, правда, не понял, что Ларионову был смешон не сам анекдот, а нелепость всей их жизни и то, от кого он этот анекдот слышал.

— Вы были в мавзолее? – вдруг спросил Берия серьезно.

— Нет, – ответил Ларионов.

— Вам надо сходить.

— Сейчас? – не удержался Ларионов.

— После обеда, – уверенно сказал Берия.

Ларионов застыл. Он боялся неправильно истолковать это предложение.

— Я думал, я буду занят весь вечер, – осмелился ответить Ларионов.

— Вечером вы поедете на ужин с товарищем Сталиным, – сказал Берия и остановился, ожидая реакции Ларионова.

Ларионов безмолвствовал от охватившего его изумления.

— Вас разместят в гостинице мои люди. В девять вечера мы едем в Кунцево. Необходимо представить товарищу Сталину комиссара^[23] Ларионова. К сожалению, там не будет вашего руководителя, товарища Плинера. И товарища Ежова там тоже не будет.

Берия снял пенсне и начал протирать стекла. Ларионов подумал, что при всей кажущейся мешковатости и неуклюжести Берии лицо его кажется красивым от ясности ума и природной силы.

— Только такие бездельники, как мы с вами, – закончил тот и надел пенсне.

Ларионов проглотил комок в горле, но продолжал молчать. Берия был доволен эффектом.

— Вы не могли бы мне пояснить…

— Я только что произвел вас в комиссары. Приказ оформят в надлежащем порядке и вам сообщат, как только его подпишет Николай Иванович. Завтра вы отдохнете в Москве, а послезавтра вернетесь в Новосибирск. Зимой вас переведут на другую работу, не позднее лета точно. Мы на грани войны с Германией, товарищ Ларионов. – Берия помолчал. – Но это закрытая информация. Вы считаете, война будет? – спросил он резко.

— Не могу знать, – ответил Ларионов. – Я оторван от политики.

— Я вам верю. Вы – странный, но прямолинейный субъект. Что нам надо для войны? – продолжал допрос Берия.

— Современные стратегии, особенно оборонительные, ведение тактического боя в малых группах, качественные командиры, – почему-то быстро ответил Ларионов, словно выученный урок.

Берия долго смотрел на Ларионова с прищуром.

— Я редко ошибаюсь в людях. Смотрите, не разочаруйте меня и партию, товарищ Ларионов.

Ларионов молчал.

— Можете идти. Вечером мы еще поговорим с вами о ваших предложениях и о военных вопросах, – бесстрастно сказал Берия.

Они пожали друг другу руки.

— Спасибо за обед, Лаврентий Павлович, – учтиво добавил Ларионов.

— Спасибо за игру в шахматы, товарищ Ларионов, – улыбнулся кратко Берия. – Я рад, что у нас сегодня случилась ничья. Тех, кого я обыгрываю, я стираю в лагерную пыль ^[24].

Ларионов отдал честь и вышел из кабинета. Он направился прямиком к Туманову. Но на лестнице он остановился и расстегнул гимнастерку. Он чувствовал, что задыхается от нахлынувших чувств. Никогда прежде он еще не испытывал большего смятения, чем в этот момент. И вместо радости, которая, казалось, должна была его охватить, его обуяла ярость на самого себя.