Книга Вера, страница 50 – Алиса Клима

Ларионов застыл в дверях, наблюдая за Верой. Вера не могла больше притворяться и, склонившись к букету, неестественно крикнула:

— Ой, кто здесь?!

Ларионов без тени смущения подошел к ней.

— Доброе утро, Верочка.

Вера замялась и кинула на него быстрый взгляд.

— Вы что так рано поднялись? – спросила она, вспоминая, как обычно вела себя в таких случаях Кира, но только Вера дергалась и юлила.

— Чуть раньше вас, – беспечно улыбался ей Ларионов.

— Тут кто-то понаставил всех этих букетов, – сказала она с искусственным безразличием.

— Вам разве не нравится? – спросил он вкрадчиво.

Вера оглянулась вокруг, с трудом сдерживая порыв прыгнуть ему на шею и целовать его от счастья и благодарности.

— Обычные цветы, – пожала она плечами, копируя Киру.

— Я думал, вам нравятся полевые цветы…

— Уже разонравились! – выпалила она и тут же почувствовала досаду.

Ларионов смотрел на нее сверху вниз.

— Значит, я ошибся, – сказал он ласково и ушел в спальню Алеши.

Вера бросилась наверх. Вбежав в свою комнату, она нашла брошь с маленькими цветочками, подаренную Ларионовым, и разрыдалась, сжимая ее в кулаке. Она не знала, как быть степенной, безучастной и гордой, не понимала, как быть непреклонной с тем, кто так дорог. Но мысль о том, что в ответ на ее ласки она снова получит от него вежливое объяснение а, в сущности, отказ, толкала Веру продолжать быть вызывающей и резкой.

Высушив слезы, она все-таки сошла к завтраку, когда там уже были все.

— Верочка, что за прелесть эти цветы! – закричала Алина Аркадьевна. – Когда твой отец ухаживал за мной, он приносил мне великолепные букеты роз!

— Я и сейчас приношу, – улыбаясь глазами поверх очков, сказал Дмитрий Анатольевич, не откладывая газету.

— Я не люблю розы, мама, – сказала ласково Вера. – Я люблю полевые цветы.

Ее глаза встретились с глазами Ларионова, и он слабо улыбнулся.

— Верочка, Гриша все утро их тебе собирал, – радостно сообщил Алеша со свойственной ему прямотой, как будто это не было уже ясно всем.

— А ведь Алеша помогал, – поспешила разрядить атмосферу Алина Аркадьевна.

Вера не могла понять Ларионова. Вчера он ей внушал, что у них нет будущего. Зачем же тогда эти ухаживания? Вера была сбита с толку и, как следствие, несчастна. Чего он добивался? Или он делал это из жалости, из сострадания к ее годам и чувствам? Зачем подвергал он ее этим несправедливым мучениям?

И естественным образом, без игры и усилий, Вера была грустна. Она по-прежнему оставалась участливой ко всем, и к Ларионову, но в ней не было обычного ребячливого задора. Она была тише и мягче, задумчивее и казалась более уязвимой и хрупкой.

Ларионов замечал эти перемены в ней и чувствовал замешательство. Он сам не понимал ясно, что ему было делать в сложившейся ситуации, а теперь и Вера казалась потерянной.

На реке она не плескалась, как вчера, не бегала радостно, как ребенок. В какой-то момент она вдруг спокойно поднялась на вышку и, постояв на ней некоторое время, глядя на воду, прыгнула вниз головой, словно делала это давно и каждый день.

До того как она прыгнула, все молча смотрели на нее с берега. Только Подушкин суетился и переживал.

— Вера, не смейте так! – кричал он с земли. – Гриша, скажи хоть ты ей, она послушает.

— Оставь ее, – сказал Ларионов мрачно. – Она теперь никого не послушает. Я доверяю ей, она сможет.