Книга Вера, страница 165 – Алиса Клима

Ларионов привычным жестом достал из буфета бутылку с коньяком, налил в стопку и быстро выпил.

— Ступай, Ирина, – тихо сказал он.

Она, замерев, стояла в дверях, беспомощно глотая воздух.

— Ступай же! – сказал он громче.

Она ушла. А Ларионов, как всегда, смотрел ей вслед, думая о том, что он не в силах отказаться от нее, невзирая на все свои с ней неудачи. Он чувствовал без нее пожирающее одиночество.

Ирина вышла от Ларионова, и ее била дрожь. Она понимала, что сделала ему больно, но не могла никак осознать, что стало причиной этой боли. Она всячески отталкивала от себя мысль, что причина была в том, что он желал ее, как и прежде, и ее безучастность и спокойствие просто разбивали ему сердце. Ирина старалась найти причину в том, что он снова решил быть с Анисьей и испытывал стыд, не мог признать этого; или что она своим нравом окончательно стала его раздражать.

Но помимо слов были его глаза, его чувства; и подспудно она понимала, что все дело в том, что он по-прежнему хотел близости с ней и что его огорчало то, что он не мог отказаться ни от близости, ни от запрета на нее.

* * *

Последние две недели перед Новым годом личные тревоги будто отступили на второй план. Между Ириной и Ларионовым установились вежливые отношения. Он, видимо, принял ее решение держаться на расстоянии, и Ирине казалось, что Ларионов был занят своими делами и перестал ее замечать. Она успокоилась и отдавалась полностью работе. Лариса Ломакина поправлялась, и, хоть рана ее еще болела, разбиралась в библиотеке и составляла перечень литературы. В лагере нельзя было долго болеть – длительное пребывание в постели могло пойти во вред, следовало мобилизовываться и идти вперед, чтобы выжить.

Ирина собиралась уже выходить из барака, как ворота распахнулись и в барак ввалился местный балагур и вечно косой Пузенко, втаскивая на спине новый, плотный матрац. Вслед за ним, молча, другие зэки затаскивали еще матрацы.

Ирина отошла в сторону и теперь с удивлением наблюдала за бессловесными устроителями. Так они втащили семь матрацев. Затем в барак зашли еще зэки, которые волокли новые подушки, добротные одеяла, комплекты жесткого, еще белоснежного белья. Оставив все на нарах ближе к выходу, они так же молча ушли.

— Что происходит? – опомнилась Ирина.

— Майор велел привезти из Новосиба, – выдохнул перегаром Пузенко, задвигая кепку на затылок.

— А почему из Новосиба, а не через снабженцев? – спросила она, не понимая происходящего. – И почему по семь комплектов?

— А кто его знает, – ухмыльнулся Пузенко. – Мое дело – привезти куда велено. А вы уж разбирайтесь с Ларионовым или Загурской. Мне майор три пузыря и денег дал. Чего ж не сгонять?!

Пузенко подмигнул и вышел из барака. Вскоре из-за двери выплыла Балаян-Загурская и радостно вознесла к небу руки.

— Ирочка, солнце мое, – запела она. – Гражданин майор велел обновить постели у членов Комитета и библиотекаря. И меня не забыл, – добавила она кокетливо.

— И так быстро привезли? – Ирина запрыгала от радости.

— Ирочка, – заговорщически наклонилась к ней Балаян-Загурская, – на что только мужчины не идут во имя искусства. Майор – почетный меценат зоны и тайный эмиссар культуры, – почти шепотом закончила она.

Ирина, улыбаясь, пожала плечами, немного озадаченная объяснениями Балаян-Загурской. Она накинула фуфайку, косынку и побежала разыскивать Ларионова.