Книга Вера, страница 151 – Алиса Клима

— Если кто-то из заключенных нашел список и унес в барак, его уже давно сожгли. Они могут быть уголовниками и контрреволюционерами, но не идиотами, – сказал он, но никто не заметил его сарказма.

Полковник думал, что в словах Ларионова был смысл, но из-за лени, стресса и скудоумия не мог сообразить, что делать дальше.

— Я предлагаю вот что, – сказал спокойно Ларионов, предварительно отослав Грязлова прочь, что последнего сильно задело. – Возьмем за основу список погибших. Среди них явно больша́я часть тех, кто и так должен был быть расстрелян.

Полковник наклонил голову в знак того, что эта мысль была ему ясна и он требует продолжения.

— А излишек объясним тем, что ряд заключенных напал на конвой, что вызвало ответный огонь, что, кстати, соответствует истине, – закончил Ларионов и закурил. – Но нападение на конвой случилось из-за того, что конвоир первым совершил физическую расправу.

— Это как же? – Лицо прокурора вытянулось. – Выходит, нашего расстрельщика отдадут под трибунал?

— Не отдадут. – Ларионов выпил коньяку и устало взглянул на полковника. – Он убит. В противном случае и мне придется писать в рапорте, что мало того, что расстрел произошел не по регламенту за пределами зоны, а внутри, был нарушен Приказ НКВД о квотах по первой категории, расстрел начался без моего присутствия. Ведь я не смогу выступать свидетелем действия, которого не видел. Я приехал, когда все уже произошло. Вся ответственность теперь на вас и на Грязлове. На момент инцидента старшим по званию в лагпункте были вы, товарищ полковник.

Воцарилось молчание. Прокурор не мог возразить логике Ларионова.

— А что? – промолвил лейтенант, опасавшийся повторения бунта и проблем с собственным начальством. – Это правильное решение. Виновный расстрельщик убит, и напавшие зэки тоже. Огонь открыли при оказании сопротивления. Как вы считаете, товарищ полковник?

Полковник сидел с напряженным выражением на лице, но на самом деле он нестерпимо хотел спать. Ему надоело это дело, и он был готов на все, лишь бы избавиться от ответственности и поскорее вернуться в Москву к жене и детям.

— Григорий Александрович, – протянул он, – я согласен. Но с условием…

Ларионов слушал его, чувствуя внутри напряжение и радость одновременно.

— Все это сугубо конфиденциально!

Ларионов ответил не сразу.

— Это в общих интересах. Главное, чтобы вы были довольны. Вы уложили сегодня более шестисот человек. Такие результаты устроят центр? – спросил он сухо.

Полковник налил водки и засмеялся.

— Сам товарищ Ежов такого бы не ожидал! Только, сволочи, шинель попортили.

Ларионову было сложно скрыть презрение к полковнику. Убив более полутысячи народу, он сожалел о попорченной шинели. Невольно Ларионов подумал: что была за женщина его мать, зачавшая, родившая и вскормившая такую мразь? И, должно быть, он ласковый муж и отец. Все это ему представлялось фантасмагорией, абсурдом, который он никогда не сможет ни переварить, ни понять, ни забыть. А гротескная фигура полковника со складками жира на затылке и низким лбом неандертальца сформировали в его представлении образ врага – да, именно такой образ восходил в результате бойни. Впервые врагом Ларионов увидел того, с кем был по одну сторону баррикад… Он подумал, сколько минут бы потребовалось, чтобы тройка поставила и его к стенке, узнай они его мысли…