Книга Операция «Рагнарёк», страница 577 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Завтра заходи, — сказала Аманда, заглянув в палату, — если ничего непредвиденного не случится, будить будем. Твое присутствие может пригодиться.

— Зайду, — кивнула Кэрол и направилась к выходу, но Аманда остановила ее.

— Там Войцех за женой приехал, с КПП звонил. А она спит. Скажи ему, пусть часа через два заглянет, не стоит ее будить.

— Что-то случилось? – спросила Рыжая.

— Все в порядке, — заверила ее миссис Чэнь, — просто переутомилась. Неудивительно, учитывая ее положение. Но, если бы была хоть малейшая вероятность, что у нее проблемы, я бы сказала.

— Верю, миссис Чэнь, — улыбнулась Кэролайн, — и Войцеху ваши слова передам.

Заверения Войцех принял, но вид у него все равно был несчастный, и Рыжая решила заглянуть к нему на эти пару часов, чтобы не оставлять наедине с тревожными мыслями.

Дома Войцех сварил ей кофе, сменил курсантскую форму на джинсы и голубой свитер, вместе с Кэрол проверил сибирскую почту – впечатляющих новостей не было, но все шло по плану, и это радовало.

— Хороший у тебя кофе, поручик. Ты и в 1812 году такой варил?

— Нет, — покачал головой Войцех, — кофе не варил, только жженку. И рубашки не гладил. И белье мне денщик стирал. Вообще, всему полезному для жизни выучился уже после смерти.

— Ну, хоть пистолеты-то сам чистил?

— До сих пор чищу, — Войцех гордо вскинул голову, — по возвращении в Нью-Йорк могу предъявить. Вот коня, к сожалению, не имеется.

— А что, тоже сам? – заинтересовалась Рыжая.

— Не всегда, — признался Войцех, — долгое занятие. А у командира, сама знаешь, дел невпроворот. С интендантами война похлеще, чем с французами бывала, особенно, пока еще в Гродненском служил. У Лютцова, конечно, тоже реквизициями иногда перебивались, но полегче было.

— У Лютцова? – недоуменно спросила Кэрол. – А «барс» с чего тогда?

— В барсах я корнетом щеголял, — усмехнулся Шемет, — еще в Лейб-Гусарах. А двенадцатый год уже в Гродненском встретил. Мы к Бородино не попали, в историю не вошли. Но под Клястицами крепко Удино всыпали. А Полоцк я уже поручиком брал.

— А у Лютцова как оказался?

— Долгая история, — махнул рукой Войцех, — но под командование Кутузова возвращаться не хотелось, а подданство у меня было прусское, вот и пошел в «Черную Стаю». С ней и до Парижа дошел.

Войцех помрачнел, глаза затуманились болью.

— Черный мундир я не ношу.

— Потому что он настоящий?

Войцех кивнул, встал с дивана и, сняв с полки, протянул Рыжей широкую массивную трубку с прокушенным мундштуком.

— Вот.

— Не графская, — кивнула Рыжая, разглядывая непримечательный предмет, — но в антикварном, наверное, за нее дорого бы дали.

— Даже не представляешь, сколько, — рассмеялся Войцех, — если бы, конечно, удалось доказать, что мне ее Блюхер подарил. Но для меня она, сама понимаешь, бесценна.

— А за что подарил? – Рыжая вернула трубку владельцу, проводив уважительным взглядом.

— За Лейпциг, — Войцех достал из ящика стола кисет и принялся набивать трубку, плотно уминая табак привычными движениями, — я там в курьеры к фельдмаршалу попал, случайно. А потом еще под Ватерлоо, но там уж он меня помнил. Эх, славное было время.

— Три кампании, — подытожила Рыжая, — сколько же тебе было лет?

— В первой – двадцать, — вздохнул Войцех, — говорят, плох тот гусар, что доживет до тридцати. Мне семи лет не хватило. И два века «лишних» получилось. Но о летчиках ничего такого нет, так что, будем надеяться, что пилот из меня неплохой.