Книга Леди-чертовка, страница 20 – Лиза Клейпас

Кэтлин улыбнулась:

— Пойдем, покажу тебе твою комнату: там тоже нормальная кровать, так что сможешь наконец прилечь.

Феба поцеловала Стивена, погладила по шелковистым волосикам и передала няне, затем повернулась к Джастину, который исследовал полки, заставленные игрушками и детскими книгами. Его заинтересовал картонный театр со сменными декорациями и фигурками актеров.

— Хочешь остаться здесь, милый? – тихо спросила Феба, присев на корточки.

— Да, мама!

— С тобой останется няня. А если я тебе понадоблюсь, попроси ее или кого-нибудь из горничных меня позвать, и я сразу приду.

— Хорошо.

Целоваться при посторонних Джастин не любил, поэтому незаметно прижал к губам кончик указательного пальца и протянул маме. Феба повторила его движение, и их пальцы соприкоснулись. После этого тайного ритуала они обменялись улыбками. Прищуренные глаза и наморщенный нос Джастина на мгновение напомнили ей о Генри, но на сей раз шепот памяти не принес с собой болезненный укол – боль сменилась тихой нежностью.

Вместе с Кэтлин Феба вышла из детской, и обе спустились на второй этаж.

— Я помню, каково выходить из траура, – сказала Кэтлин. – Пережила это после потери первого мужа. Как будто выходишь из темной комнаты на яркий свет: все вокруг кажется слишком шумным, слишком быстрым.

— Да, так и есть.

— Делай все, что пожелаешь, чувствуй себя как дома. Пожалуйста, не считай себя обязанной участвовать в развлечениях, если они тебе не по душе. Больше всего мы хотим, чтобы здесь всем было комфортно.

— Спасибо за заботу.

Они вышли в холл второго этажа, а оттуда в спальню, где Эрнестина, горничная Фебы, уже распаковывала ее сундуки и чемоданы.

— Надеюсь, комната тебе подойдет, – сказала Кэтлин. – Она хоть и небольшая, но с собственной ванной и гардеробной, а окно выходит в сад.

— Как здесь уютно! – заметила Феба, с удовольствием оглядываясь.

Стены были оклеены французскими обоями с узором из изящных виноградных лоз, бордюр и панели блестели свежей белой краской.

— А я тебя оставлю, располагайся. В шесть часов встречаемся в гостиной: выпьем по рюмочке шерри, – а в восемь ужин. Пока что форма одежды парадная, но завтра молодожены уедут, и все станет как обычно.

Кэтлин ушла, а Феба залюбовалась ловкими действиями Эрнестины, достававшей из сундука и раскладывавшей стопки бережно уложенного белья и аккуратные небольшие свертки. Каждая пара обуви лежала в отдельном шерстяном мешочке с тесемками, каждая пара перчаток – в картонной коробочке.

— Эрнестина, ты просто кудесница! – похвалила горничную Феба.

— Благодарю вас, миледи. Давненько мы не выезжали из Херонс-Пойнт, а я уж и забыла, как паковать вещи. – Стройная темноволосая горничная, присев на минутку возле сундука, подняла глаза на Фебу и спросила: – Проветрить платье цвета экрю^[2], пока вы отдыхаете?

— Экрю? – слегка нахмурившись, повторила Феба.

— Шелковое, с цветочной каймой?

— Боже, ты и его взяла? – Феба смутно помнила нарядное платье, которое заказала и сшила себе в Лондоне. Вскоре после этого Генри слег, так что надеть этот наряд ей так и не пришлось. – Думаю, в серебристо-сером мне будет удобнее. Я пока не готова к ярким цветам.

— Мэм, это же экрю! Никто не назовет его ярким.

— А цветы на окантовке?

Вместо ответа Эрнестина извлекла из коробки с лентами, которые сняла со шляпок и чепцов, чтобы не повредить их в дороге, гирлянду вышитых на шелке цветов и показала хозяйке. Шелковые пионы и розы, действительно выполненные в нежных пастельных тонах, были прелестны.