Книга Перстенёк с бирюзой, страница 142 – Лариса Шубникова

— Соня, – Митька погладил сестру по головушке, – Павел вскоре на погляд явится. Отец сказал, что идет ладьей от Стрешен. Ты посмотри на него, слово хоть какое кинь. Авось сладится?

— Когда явится? – Софья отпустила и старшего, и среднего, наново стала гордячкой.

— Со дня на день.

Боярышня подумала малое время, а потом полезла в рукав и достала орех. Разгрызла его, пожевала в охотку:

— Ну так не явился еще, чего ж трепыхаться? – пригладила поясок, шитый золотом. – Я на торг. Со мной вы, нет?

— Вот зараза ты, Сонька, – Матвеевы брови высоко поднялись. – Хоть слезину-то урони. Девка ты иль бревно какое? Ее сватают, а она на торг. Кроме злата думать не о чем? Не пойду с тобой. А ты ступай, стряси еще горсть серебра с людишек, возрадуйся, – повернулся и пошел за угол хоромины, там уж обернулся и улыбнулся белозубо. – Бежать вздумаешь, так я тебя долго везти буду. И в Стрешни зайдем, и в Лихое. Могу и до Большеграда, а потом обратно через Рыбино. Вот там торг чудной, тебе понравится.

Софьино сердчишко дрогнуло, любит ведь братик, порадовать хочет:

— Мотенька, я и для тебя серебра стрясу, – обернулась к Мите: – И для тебя.

Матвей головой покачал, захохотал и ушел, да и Митяй глаза закатил, мол, кто о чем, а Софья о деньге.

В тот миг на подворье влез молодой ратный и подскочил к старшому:

— Митрий Вадимыч, в протоке северяне встали. Драккар крепко увяз. Подмоги просят.

— Ступай за Никитой Сумятиным, пусть высвистает ладейщиков. Поможем. Сам с ними пойду.

Вой убежал, а Митька к Софье:

— Не придется тебе нынче ратиться с северянами. Ступай на торг спокойно. Одна не ходи, осержусь, – кивнул и пошел с подворья.

Да и Софья не задержалась. Кликнула девку свою и пошла неторопко к берегу, на каком раскинулся широко Порубежненский торг. Глядела на него боярышня и радовалась: гомонливый, богатый, пестрый. Первый ряд со снедью и рыбой, послед – медовуха и иное питье, а уж далее кто и во что горазд: ткачи, оружейники, золотого дела мастера – все снесли торговать свое.

Боярышня к оружейникам не пошла, знала, что верховодит там Яшка Зубаткин. Ему верила: мужик честный, правда, злобный. К ткачам вчера ходила, мзду сняла и сочла до темени. А вот у тёток, какие торговали хлебом, не была давненько. Туда и сунулась, пройдя по тесным рядам, как по ложнице своей.

Шла и примечала – торговки, увидев ее, зашушукались. Одни остались стоять, а иные – заметались. Вот их Софья запомнила, к ним и пошла по порядку. У лотка пройдохи Натальи Ласкавой боярышня остановилась, завидев парня, какой торговал калач.

Высоченный, широкоплечий, чернявый. Волос густой, брови вразлет. Рубаха на нем белого полотна, опояска старая, потертая и меч на ней долгий в простых ножнах. Софья его не знала, с того и разумела – с ладьи, пришлый.

Пока боярышня разглядывала приметного воя, Ласкавая протянула тому пухлый хлеб:

— Деньга с тебя.

Тут Софья не сдержалась и шагнула ближе к ушлой бабёнке:

— Деньга? Ты, Наталья, краев не видишь? – Софья голову подняла высоко, выговаривала негромко. – Калач последней слежалой муки и деньга? Уговор был про полденьги, потому и за место на торгу я с тебя не взяла. Сколь наторговала по деньге?

— Так берут ведь, платят, – тётка заметалась взором, побагровела.

— Про берут я не спрашивала, разговор об том, сколь ты недодала, – Софья изогнула брови. – За день калачей с десяток продаешь? Накину еще и на караваи. Ввечеру сочту и обскажу тебе твой долг.