Книга Перстенёк с бирюзой, страница 131 – Лариса Шубникова

Ульяна топнула ногой, огляделась, видно, разумела, что упрямиться без толку и пошла по сеням:

— Помстить мне вздумал? – шипела на Норова, какой шел за ней неотступно.

— Сама себя наказала, Ульяна, – наставлял Вадим, пряча улыбку в усах. – Уряда с Настасьи спрашивала, так сама его блюди. И как не совестно тебе, боярыня? – потешался всласть. – Хозяйка, во власти и в уважении, а такое-то творишь. Признавайся, ночевал он у тебя, нет ли?

— Вадим! – пискнула тётка, залилась злым румянцем. – Как язык твой повернулся об таком-то говорить?

— Что, стыд гложет? – Норов не унимался, брови изгибал. – В жар кинуло? Все, Ульяна, все. Добегалась. Нынче же призову Илью к ответу. Пусть сватается сей миг. Позора боле не потерплю, – подтолкнул легонько боярыню в спину и закрыл дверь ее ложни, еще и ключом запер до горки.

— Ах ты, шельма! – Ульяна стучала кулаком по двери. – Помстил? Теперь к Насте кинешься?! Не смей!

— Сиди, Уля, сиди, – выговаривал Норов, прижавшись щекой к тонкой щели. – Себя кори, думай о грехах своих.

— Какие грехи? Какое еще сватовство? Ты что удумал, Вадим? – тётка стучала в дверь, сердилась.

В тот миг в сенях показался Никеша, подскочил борзо к Вадиму:

— Запер? – дедок хохотнул. – Я каравай у стряпухи выпросил. Вон, гляди какой, – протянул пышного хлеба и сунул под нос Норову. – Идем к Илье, упредим. Пусть дружку берет и сюда бежит. Что лупишься? Быстрей давай! Ульяна Андревна дюже своевольная, вмиг в окошко сиганёт, ищи ее потом. Эдак мы ее никогда не сговорим.

— Вадим… – Настя подошла тихонько. – Что стряслось? – стояла, ресницами хлопала.

Норов слова растерял, залюбовался и на кудри ее, и на губы манкие, и на щечки румяные.

— Настасья Петровна, – встрял зловредный, – ты скверного не думай.

— Настя! Настенька! Ты ли там? – тётка голосила. – Заперли, сговорить хотят за Илью! Выпусти меня немедля!

— Тётенька, голубушка, да как же? – боярышня бросилась к двери, приникла к ней щекой. – Милая, тут я, потерпи!

— Настя, – Норов шагнул к девушке, положил руку ей на плечо, – дурного тут ничего нет. Веришь мне? – ответа ждал нетерпеливо.

Боярышня молчала долгонько, а потом кивнула:

— Верю, как самой себе. Об одном прошу, не неволь тётеньку. Вставать под образ, нет ли, пусть сама решит, – погладила Вадима по щеке, приласкала. – А меня с ней запри.

— Настёна, – Норов насупился, за зная за собой, что запирал Ульяну еще и для того, чтоб с Настей побыть, – тебя-то зачем?

— Одну ее не оставлю, – Настасья голову опустила, вроде как винилась. – Она завсегда рядом со мной была, так разве могу я…

— Верно, Вадим Алексеич, и боярышню запри, – подпел писарь. – Насажай полну ложницу невест, пущай шуршат там. Что? Что глядишь? Так оно спокойней будет. Чай, из-под замка не сбегут.

Норов злобился, не желая отпускать Настю. Молчал, сопел…

— Вадим Алексеич, сбежит ведь! – Никшека подскакивал от нетерпения.

— Ладно, – потянулся к замку, ключом лязгнул и впустил Настю к тётке.

Дверь за ней захлопнул поскорее, чтоб не передумать, и накинулся на писаря:

— Дед, ступай к Полине, пусть девок гонит. Она неглупая, сама разумеет как гостей встретить. Ты жди нас у ворот, да каравай не обкусай, коряга старая! – и бросился вон.

— Вадька! – писарь топотал следом. – А ну как Илья заерепенится? Упрётся и не пойдет сговаривать?