Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 48 – Мэри Джонстон

В конце письма его автор, достойный мастер Феррар, среди прочих городских и придворных новостей сообщал об исчезновении королевской воспитанницы, леди Джослин Ли. «Ходят слухи, что она лишила себя жизни; еще говорят, что Его Величество собирался выдать ее за милорда Карнэла. Если бы истинная любовь, добродетель и постоянство еще встречались в наше время, можно было бы предположить, что означенный лорд покинул двор, дабы предаться своему горю в уединении холмов, рек и тенистых долин, ибо пропавшая леди стоила того, чтобы о ней так горевать».

Воистину, она того стоила, но милорд Карнэл совсем не склонен был предаваться горю.

Лето прошло, а я так ничего и не сделал. Да и что я мог сделать? Перед отплытием «Счастливого возвращения» я написал письма сэру Эдвину Сэндзу и моему кузену, графу Нортумберленду. Сэра Эдвина король ненавидел, как ненавидел табак и колдовство. «Выбирайте хоть дьявола, но только не Эдвина Сэндза!» – сказал он в сердцах, когда в позапрошлом году в Компании проходили выборы казначея. Что до лорда Нортумберленда, то причастность к пороховому заговору^[73] лишила его богатства, славы и влияния при дворе.

На этих двоих надежды было мало. Я не сомневался, что, помня о пережитых вместе опасностях, губернатор и члены Совета колонии искренне желали мне добра, но в их власти было немногое. Подарив мне нынешнюю отсрочку, Ирдли сделал все, что мог, больше, чем на его месте сделали бы другие. Помогать мне и дальше было не в его силах, да я и не стал бы просить. Сам будучи не в фаворе у могущественной клики лорда Уорика, он и так подставил себя под удар ради меня и моей жены. Я не решался оставить Джеймстаун и бежать с женою к индейцам – ведь там она могла погибнуть, и притом в жестоких мучениях. Кроме того, в последнее время верховный вождь Опечанканоу^[74] почему-то начал отсылать обратно беглых преступников и кабальных работников, меж тем как прежде все наши просьбы о выдаче были напрасны. И если бы даже я рискнул зайти с женой в индейскую деревню и пренебрег опасностями, грозящими нам от войн между племенами, перед нами все равно был бы бескрайний враждебный лес и зима, которая стала бы для нас последней. Я не мог допустить, чтобы Джослин умерла от голода и холода или волчьих клыков. И не мог сделать того, чего хотел – захватить в одиночку королевский корабль со всем экипажем и поплыть на юг, все дальше и дальше на юг, где нам преграждали бы путь только испанские корабли, а за ними – лазурные воды, пряные ветры и незнакомые земли, счастливые острова блаженных.

Ни я, ни она ничего не могли сделать. Наша судьба держала нас за руки, и держала крепко. Мы не двигались с места, а дни приходили и уходили, словно долгие сны.

Когда собиралась Палата депутатов, я исправно выполнял свои обязанности депутата от избравшей меня сотни жителей. Каждый день я вместе с другими депутатами заседал в церкви, напротив кресла губернатора и сидящих по обе стороны от него членов Совета. Я слушал монотонное бормотание старого Твайна, нашего клерка, похожее на гудение пчел за окном; гнусавые объявления судебного пристава; многословные рассуждения людей, которые растить табак умели куда лучше, нежели говорить; остроумные реплики спикера, изобилующие латинскими выражениями и выдающие в нем человека, много поездившего по свету, а также медленные, убедительные речи губернатора. У нас в Уэйноке было несколько стычек с индейцами, а я их не любил и неплохо с ними дрался, из-за чего поселок и выбрал меня своим представителем. В Палате я ратовал за большую жесткость по отношению к этим нашим естественным врагам, за усиление бдительности, возведение новых палисадов и укрепление караулов, говорил о том, сколь опасно приобретение индейцами огнестрельного оружия, которое поселенцы вопреки закону обменивали на их никчемные товары. Индейский вопрос был главным среди обсуждаемых на заседаниях Палаты. Я брал слово, когда считал это необходимым, и говорил, ничего не смягчая, ибо сердце мое предчувствовало ту страшную беду, которой суждено было так скоро на нас обрушиться. Губернатор слушал меня с мрачным видом, одобрительно кивая, мастер Пори и Уэст также были со мною согласны. Но остальные были так ослеплены самодовольством, что полагали, будто одного упоминания об английских палисадах и часовых будет за глаза довольно, или же верили льстивым словам и клятвам этого краснокожего дьявола Опечанканоу.