Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 175 – Мэри Джонстон

— Я не умер, – сказал я, – но она умерла. Вставай же, негодяй и убийца, не то я убью тебя, пока ты сидишь здесь с руками, обагренными ее кровью.

После этих слов он встал и вынул свой трехгранный кинжал из ножен. Я сбросил камзол, он последовал моему примеру, но руки его двигались медленно и вяло и с трудом расстегнули пуговицы. Я смотрел на него в изумлении, ибо не в его правилах было медлить, когда речь шла о дуэли.

Наконец он медленно и неуверенно встал в позицию на алом плаще. Я поднял левую руку, и он тоже, и мы сцепили наши пальцы в замок. В его пожатии не было силы; рука его была холодной и вялой.

— Ты готов? – вопросил я.

— Да, – отвечал он, и голос его был странен. – Но как мне сражаться, когда она стоит, прильнув к твоей груди… Я тоже любил тебя, Джослин… Джослин, убитая в лесу!

Я ударил его кинжалом, который держал в правой руке, и ранил в бок, но неглубоко. Он ответил ударом на удар, но его короткий трехгранный кинжал только оцарапал меня – настолько бессильной была державшая его рука. Я еще раз ударил, а он только разрезал воздух, потом его рука повисла, как будто отделанная драгоценными камнями рукоять была слишком тяжела для него.

Отпустив его левую руку, я отступил, сойдя с узкого алого поля нашего боя.

— Неужто у тебя не осталось сил? – вскричал я. – Я не могу убить тебя так!

Он стоял, глядя мимо меня, как будто видел что-то очень далекое. Из его ран сочилась кровь, но я так и не смог нанести смертельного удара.

— Делайте, что хотите, – пробормотал он. – Я словно связан по рукам и ногам, ибо смертельно болен.

Повернувшись, он, качаясь, возвратился к своему креслу и, упав в него, посидел так с минуту, полузакрыв глаза; потом вскинул голову и взглянул на меня с тенью своей прежней надменности, гордыни и презрения на изуродованном шрамами лице.

— Что же вы меня не убили, капитан? Давайте же, прямо в сердце! Так, как заколол бы вас я, если б вы сидели на моем месте, а я был бы на вашем.

— Я знаю, что так бы оно и было, – сказал я и, подойдя к окну, выкинул кинжал на безлюдную улицу; а потом посмотрел на дым за рекой и подумал: как странно, что еще светит солнце и в лесу поют птицы.

Когда я снова поворотился к комнате, он все еще сидел в своем в кресле, великолепный и трагический со своим изуродованным лицом и глазами, полными тяжкого горя.

— Я поклялся убить вас, – сказал я. – Несправедливо оставить вас в живых.

Он взглянул на меня, и его бескровные губы тронуло нечто отдаленно похожее на улыбку.

— Не беспокойтесь, Рэйф Перси, – вымолвил он. – Не пройдет и недели, как я буду мертв. Вы видели труп моего слуги, моего итальянского лекаря, лежащий на полу там, за ширмой? У него, у Никколо, которого люди прозвали Черной Смертью, было в запасе множество ядов – ядов сильных и быстрых, либо тайных и медленных. И день, и ночь, и земля, и солнечный свет – все стало мне ненавистно. Теперь мне предстоит адское пламя – посмотрим, заставит ли оно меня забыть… забыть лицо женщины. – Он говорил наполовину со мною, наполовину с самим собой. – Глаза у нее темные и большие, – продолжал он, – а под ними тени и следы слез. Она стоит здесь день и ночь и глядит на меня. Губы ее полуоткрыты, но она никогда не говорит со мною… Помню, она, бывало, сжимала одной рукой другую – вот так…