Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 111 – Мэри Джонстон

— Наверное, у вас была потрясающая жизнь! – Тут в его голосе прозвучало сожаление. – Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу живого главаря пиратов. Знаете, в детстве я часто мечтал о кораблях под черным флагом, о грудах золота, об абордажных схватках. Клянусь змеей Эскулапа, в глубине души мне куда больше хотелось бы быть таким вот разбойником (разумеется, непойманным), чем губернатором Виргинии!

С этими словами он собрал свои лекарские инструменты и сделал знак матросу с факелом, чтобы тот шел впереди, освещая дорогу. Прежде чем последовать за ним, он предупредил:

— Мне придется доложить, что вы быстро выздоравливаете.

— Да, конечно, – отвечал я. – Позвольте узнать, кого мне следует благодарить за столь выдающуюся доброту?

— Я доктор Джон Потт, меня назначили главным врачом Виргинии. В вашем случае я мог применить лишь малую часть моих познаний, но мне очень приятно лечить настоящего пирата! Какая жизнь у вас, наверное, была, какая жизнь! И надо же – приходится расставаться с нею, когда вы еще так молоды! И все сокровища: и золото, и великолепные драгоценные камни канули на морское дно!

Он тяжко вздохнул и ушел. Люк закрыли, мы со Спэрроу вновь оказались в темноте, и для нас потянулись долгие часы ожидания. Сквозь щели в трюм проникал слабый свет, так что тьма была не черной, а серой, и мы могли видеть друг друга, хотя и смутно. Кто-то принес нам заплесневелый сухарь и воду. От сухаря я отказался, но воде был рад: мне очень хотелось пить. Спэрроу поднес маленький кувшинчик к своим губам, потом приставил его к моим. Я выпил, испытывая несказанное блаженство. И только через пять минут меня наконец осенило. Приподнявшись на локте, я повернулся к священнику.

— Кувшин был полон! – воскликнул я. – Выпили вы хоть что-нибудь или только сделали вид?

Он вытянул свою громадную ручищу и заставил меня снова опуститься на доски.

— Я не ранен, – сказал он, – а воды было слишком мало для двоих.

Тусклый свет, сочившийся сквозь щели вверху, померк, и тьма стала непроглядной. Воздух в трюме был спертый, мы задыхались, бредя о прохладном ветре, о ясном небе, усыпанном звездами. Когда стало совсем плохо и зловонный беспросветный мрак начал душить нас подобно ночному кошмару, крышка люка вдруг открылась, и вместе со свежим воздухом до нас донеслись звуки мужских голосов, переговаривающихся на палубе.

— Да, безусловно, доктор объявил, что его жизнь вне опасности, – сказал один, – но он все-таки ранен.

— Он человек опасный и отчаянный, – резко перебил другой. – Не представляю, как вы оправдаетесь перед вашей Компанией за то, что так долго не заковывали его в кандалы.

— Будьте покойны, милорд, мы с руководством Компании отлично понимаем друг друга, – надменно произнес первый голос. – И поверьте, пленника своего я сумею не упустить и без чужих советов. Если сейчас я все-таки приказываю заковать его, то только потому, что считаю это нужным, а не потому, что этого добиваетесь вы, милорд. Вы желаете воспользоваться случаем, чтобы переговорить с ним, что ж извольте, против этого я не возражаю.

Собеседник Карнэла удалился. Когда его шаги затихли, милорд весело расхохотался. К его веселью присоединились еще три или четыре грубых голоса. Кто-то чиркнул огнивом, и на палубе тотчас заметалось пламя факелов и ровным светом загорелся фонарь. Держа его в руке, по трапу начал спускаться человек с жестким обветренным лицом. Сойдя вниз, он поднял фонарь, чтобы посветить милорду. Я лежал и смотрел, как королевский любимец спускается в трюм. Пламя наклоненных к люку факелов ярко освещало его статную фигуру и лицо, благодаря которому он, невзирая на сомнительное происхождение и тощий кошелек, сумел возвыситься и взлететь на вершину, столь приближенную к солнцу, что один взгляд на нее ослеплял. В богатом наряде и блеске красоты, в ореоле красного сияния факелов, он озарял темноту, словно яркая зловещая звезда.