Книга Его Высочество Пиц. Узы, страница 67 – Елена Бауэр

Сразу после праздников все Императорское семейство сразила ужасная новость о неожиданной смерти от инфлюэнцы принца Эдди, того самого, которого отвергла сестра Эллы, Аликс. Он скончался за полтора месяца до назначенной свадьбы с Марией Текской. Несчастная Минни, сначала потеряла племянницу, жену Павла, а теперь и племянника. Сама Императрица Мария Федоровна тоже перенесла тяжелый грипп и никак не могла полностью поправиться, ощущая невыносимую слабость.

Павел прибыл в Москву в середине февраля уже в генерал-губернаторский дом, наконец, обустроенный на Тверской. Он едва узнал своих детей, как они выросли. Особенно изменился Дмитрий, которого отец запомнил хрупким птенцом, а теперь его встречал славный пухлый купидон, который мог бы служить подходящей моделью художникам Возрождения.

— Ваше Высочество, Вы, наверное, думаете, что сына подменили, – смеялась Гюнст.

К несчастью, вскоре Павлу вновь пришлось расстаться с братом. Сергей с Эллой срочно уехали в Дармштадт проститься с умирающим отцом принцессы. Пиц с малышами остались ждать их в Москве.

Павлу предстояло вновь научиться общению с дочерью и сыном. Сергей восхищал своими неожиданными педагогическими способностями и ловкостью в уходе за младенцем, а родному отцу еще нужно было все эти навыки приобрести. Однако несмотря долгое расставание, на всю его неловкость и неуклюжесть в общении с малышами, дети тянулись к нему, сразу признав в нем родителя.

Через два с половиной месяца, не задержавшись на торжественную закладку родильного приюта в Ильинском, куда Павел не мог заставить себя поехать из-за болезненных воспоминаний, Великий Князь вернулся в полк. Там накопилось множество проблем, большинство из которых уходили корнями во времена командования его предшественника. Пиц сетовал на Блока в письмах брату, но все же служебные трудности немного отвлекали вдовца от оплакивания собственной жизни.

VII

На время лагерных учений Павел вместе с дочкой и ее английской няней разместился в своем бараке в Красном селе. Дмитрия на какое-то время оставили у Сергея. Забрать у брата всех детей разом было бы бесчеловечно. Он слишком к ним привязался. Такого болезненного поворота он бы не перенес. Кроме того, Сергей с докторами занялись общим укреплением малыша, включая соленые ванны, которые явно шли мальчику на пользу. Чтобы закончить курс процедур, старший брат просил Пица повременить с отъездом племянника хотя бы еще недели на три. Да и сам Павел входил в отцовство постепенно. Оно требовало достаточно времени и сил, не столько физических, сколько душевных, а их в то время Великому Князю взять было неоткуда. Вместо души осталось лишь обреченное на вечную скорбь пепелище.

Боль, одиночество, тоска. Павел не раз задавался вопросом, зачем продолжать такое горестное существование? В чем смысл? Разве может обычный, смертный человек вынести все муки, выпавшие на его долю? У него двигались руки, ноги, но сердце представляло собой одну сплошную рану, как если б с него содрали оболочку, и всё оно кровоточило. Каждое сокращение сопровождалось невыносимой болью. Разве возможно, чтобы когда-то такая гигантская, смертельная рана затянулась? Брат увещевал, что Пиц должен жить хотя бы ради детей. Что ж, мозгами страдалец находил это справедливым. Несчастные малютки, лишившиеся так рано матери, не должны были остаться еще и без отца. Но, хоть Павел никому не признавался, дети тоже доставляли ему душевные терзания. Беби до боли напоминала мать – такая же забавная, активная егоза, с такими же точно ямочками на щеках. А Дмитрий… Если б не последние роды, могла бы Аликс жить? При вскрытии врач установил врожденные проблемы с сердцем. Кто знает, как они могли аукнуться, даже если бы у них больше не было детей, кроме Мэри. Но Павел не винил в смерти жены никого, кроме себя! В нем заключалась главная опасность, как бы Сергей ни убеждал его в обратном. Стоило бы стать отшельником, анахоретом, чтобы не навлекать погибель на головы близких. Хоть затворничество вряд ли смягчило бы его муки. Ему хотелось заснуть и не проснуться, ведь иногда ночью он видел ее, свою бойкую, жизнерадостную Аликс. Она весело болтала с ним о всяких пустяках, а он повторял лишь одно: «Ты же не уйдешь? Умоляю, не покидай меня! Останься!» Но скоро жена выходила из комнаты, спеша по какому-то неотложному, одному ей известному делу. Павел бросался за ней, а за дверью уже никого не было… Тогда он просыпался в слезах. Он молил Господа дать ему сил и утешения или же явить милость и забрать его к себе, к Аликс.