Книга Встать на ноги, страница 43 – Константин Борисов-Назимов

Блин, да как так-то⁈ Что с моей памятью, если такого господина не вспомнил. В МГУ о нем знает каждый студент, ну, тот кто пытается изучать историю. Действительно, передо мной один из выдающихся деятелей. Возглавил университет после того, как уволили предыдущего ректора, с которым ушли более ста преподавателей. Вроде как все произошло из-за политических взглядов, но Кузьма Ильич выступал против политизации учебного процесса. Он пытался сохранить университетские традиции, в какой-то степени, независимость и высокий уровень преподавания. В итоге у него получилось. А после революции семнадцатого года пошел на сотрудничество с властью во имя спасения историко-культурного достояния страны — ее архивов. Вернул большую часть коллег уволившихся после увольнения прежнего ректора. А вот на новых выборах ректора свою кандидатуру не выставил. В двадцатых годах получил звание академика, а в тридцатом году его арестовали из-за так называемого «Академического дела», когда ученые старой школы не давали новым выходцам от власти получать звание академиков. Его сына расстреляли в тридцать первом за контрреволюционную деятельность, а самого ученого в этом же году сослали на пять лет в Уфу, где он продолжил заниматься историческими архивами и внес большой вклад в их сохранение. Умер, не прожив года после освобождения, все в той же Уфе.

— Рад знакомству, — искренне сказал я, с интересом рассматривая ученого.

Даже диагностику запустил, но дара не обнаружил, а повреждение глаза оказалось слишком старым, чтобы сумел ему помочь восстановить зрение. Ректор мне предложил последовать за ним и вскоре мы оказались в его кабинете.

— Вот скажите мне господин Голицын, как вам удалось совместить азарт, реакцию и точность действий⁈ — указал он мне на переносную игру, которую делает и продает моя компания. — Мало того, объясните, как добились разрешения на свободную продажу этой игры? Это же немыслимо! Вы не представляете, как упала успеваемость студентов. Средние оценки снизились на десять процентов по университету, что немыслимо и недопустимо.

— Ажиотаж спадет и все придет в норму, — буркнул я, не ожидая таких обвинений.

— Это понятно, — отмахнулся ректор. — Идея интересная и реализация хороша, а продвижение заслуживает только похвал. Но, неужели, в эту игру возможно набрать больше двухсот очков? Ходят слухи, что кто-то выбил почти тысячу.

— Продемонстрировать? — хмыкнул я. — При вас готов набрать пару сотен, но до тысячи играть не стану, не располагаю таким свободным временем.

— Прошу! Будьте любезны, — с азартной улыбкой на лице, предложил Илья Кузьмич.

— Только опробую, как ходят лапки, — указал на игру и объяснил: — Стараемся сделать каждый экземпляр идентичным, но качество пружин не всегда одинаковое, зависит от поставок и многого другого.

— Весь внимания, — с нетерпением произнес ректор. — Приступайте, не томите!

А он оказался азартным господином, чего никак не ожидал от ученого. Не сбил ли я его с правильного пути? Этак начнет все время проводить за шараболлом! Ну, на него это не похоже, но ведь признали, что существует игорная зависимость. Некоторые без рулетки прожить не в силах, кто-то подсаживается на игру в карты, другие отдают предпочтение скачкам. А в моем мире и вовсе соблазнов имелось множество.