Книга Ронин, страница 14 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Так и со знанием японского языка обманут, — мстительно рассмеялся довольный Юрка. — Харчи, что вчера господин Сугинобо дал, вы все в раз проели, а на мой каравай, дружок, роток не разевай.

— Скупердяй твой господин — контрик, — зло прошипел Андрюха, — мог бы в кредит чуток деньжат отвалить, ведь целый мешок у нас увёл.

— Отставить шкурные разговорчики! — пресёк смуту вернувшийся с утренней разминки Алексей. — Грех проживать на воровские деньги. Сами на жизнь заработаем. Айда в порт!

— Веди, атаман, — тяжело поднялся с циновки на полу Артём. Мебели в комнате никакой, сидели прямо на полу. Пожилому каторжанину трудно привыкнуть к японским традициям, всё тело ломило, будто суставы палачи выкручивали. Жаркий влажный климат тоже здоровью не способствовал, шахтёра всё чаще стал одолевать чахоточный кашель.

— Артём, может, останешься? — сочувственно предложил Алексей.

— И так уж все бока отлежал, — протестующе замотал головой большевик. — С вами разомнусь на пирсе. Силы ещё во мне на двух Андрюх хватит.

— Не спорю, — не обиделся бывший интеллигент. — Зато я в арифметике силён, особенно в финансах. Вот вы, пролетарии, знаете, какие деньги здесь ходят в обороте?

— Про серебряные иены слыхали, — пожал плечами Фёдор.

— Закатай губу. Серебряную монету тебе в порту за день не заработать, — развеял розовую мечту финансист. — Наши заработки сегодня будут исчисляться ринами и сенами.

— И почём такая мелочь на местном рынке? — скорчил кислую физиономию Фёдор.

— Десять рин равны одному сену. Сто сен — одна иена, — просветил знаток.

— Я хотел знать, сколько жратвы на них купить можно на рынке, — уточнил пролетарий.

— Это, смотря как сторговаться, — намекнул на своё искусство бывший интендант пехотной роты. О тонкостях финансовой профессии Андрей мог говорить часами.

— Эскадрон, по коням! — поднял за шиворот «финансового воротилу» атаман шайки беглых каторжан. Со стороны порта послышался протяжный гудок парохода. — Слышите — труба в бой зовёт.

— Опять каторга, — проворчал щупленький анархист. Не любил Андрюха физический труд, оратор из него был лучше, чем грузчик.

Как только русские покинули дом, переводчик поспешил на доклад к начальнику. Сугинобо требовал подробного ежедневного отчёта. Квартиранты не стеснялись бородатого Юрку, говорили при нём откровенно. Упоминание о каторге должно быть майору интересным.

Вслед за четвёркой гостей дома Юраку, таясь в тени домов, побрёл неприметный бродяга в островерхой соломенной шляпе, надвинутой до глаз.

Порт Вакканай встретил чужеземцев запахом рыбы, чёрными клубами дыма из труб пароходов, людской суетой и сутолокой на пристани. А ещё, полным безразличием — судьба чужих моряков никого не волновала. В порту хватало местных, тоже охочих до работы, голодранцев. Чужестранцы не имели возможности даже, как следует, попросить портовых приказчиков о временной работе. На жесты «глухонемых» грузчиков, важные распорядители лишь небрежно фыркали и активно махали ладошками на чужаков, словно назойливых мух отгоняли. Андрей пытался задействовать весь свой арсенал униженных улыбок, приправляя просьбы заламыванием рук и изысканными поклонами — всё без толку.

— Чего-то не выходит у тебя, Андрюха, найти общий язык с японской бюрократией, — ехидно подковырнул бывшего интенданта Фёдор.