Книга Беспризорник, страница 130 – Александр Седых, Вячеслав Седых

Знатоки абордажного боя понимали, что на стороне долговязого бретёра большая длина клинка и рук, но против рубящих ударов мечом тонкая шпага плохой барьер. Если Шустрила подпустит юркого паренька с убойным тесаком на дистанцию хлёсткого рубящего удара — нужно будет только уворачиваться, ибо шпагой меч не остановить.

Против меча опытный бретёр ещё никогда не работал, но с саблями противников сталкивался множество раз и умел ловко отклонять клинки или уходить с линии атаки. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть долговязой фигуры, бретёр развил змеиную гибкость тела и скорость уколов смертоносного жала, как у скорпиона.

Шумная толпа вывалилась во внутренний дворик таверны и окружила дуэлянтов плотным многослойным кольцом. В центре замощённой булыжником площадки встали две фигуры: голый по пояс стройный юноша и высокий синьор в белой батистовой рубашке, правда, с изрядно разорванными на левом запястье пижонскими кружевами.

— Что, тяжеловат мясницкий тесак, — оценив презрительным взглядом необычную стойку юноши — он держал меч обеими руками, — издевательски расхохотался фехтовальщик со шпагой и отсалютовал противнику тонким клинком, со свистом прорезавшим воздух.

— Вам, синьор, советую тоже крепко сжимать в руках оружие, а язык держать за зубами, — с каменным лицом, лишь слегка раздвинув губы, ответил юноша на издёвку и замер в стойке, словно гранитное изваяние, установленное скульптором в центр брусчатой площадки.

— Гляди — ка, какой дерзкий юнец, — бретёр полуобернулся к окружающей публике, указывая кончиком шпаги на наглеца.

В следующее мгновение вперёд вынесенная нога искусного фехтовальщика сделала резкий шаг к противнику, а корпус выполнил глубокий выпад — рука со шпагой произвела быстрый подлый укол.

Катана со звоном отразила летящий в грудь Василиска стальной шип и, с неуловимой для глаза скоростью, задела кончиком вытянутого вперёд клинка белую рубашку подлеца.

Промахнувшийся Шустрила быстро отступил и с удивлением глянул на распоротую на боку материю, слегка обагрённую кровью из неглубокой царапины вдоль рёбер. Чуть бы в сторону, и остриё меча проткнуло бы самонадеянного дуэлянта. Бретёр поумерил пыл и стал обходить опасного противника с неудобной для него стороны.

Фигура мечника оставалась в центре площадки, лишь разворачиваясь вокруг опорной ноги. Зажатый в обеих руках, слегка наклонённый к противнику клинок катаны всё время защищал корпус Василиска. Телепат читал мысли бретёра и мог предугадывать любой коварный выпад. Однако Василиск не спешил атаковать, позволяя зрителям насладиться беспомощностью всем известного в городе мастера шпаги. Знатоки сабельного боя, как и сам бретёр, предполагали, что юноша попытается сблизиться с противником, дабы избежать быстрых уколов кончика шпаги и навязать отчаянную рубку на клинках, где крепкий меч получил бы неоспоримое преимущество — все ошиблись.

Шустрила принялся неожиданно, как он наивно полагал, наскакивать на статичного противника, стараясь хитроумным выпадом проткнуть его корпус, а то и коварно уколоть в ногу или руку.

За каждым ударом шпаги звучал металлический звон сталкивающихся клинков, затем еле слышный треск разрезаемой материи, и в батистовой рубахе бретёра появлялась новая зияющая прореха. После дюжины неудачных наскоков фехтовальщика, его модная сорочка превратилась в окровавленные лохмотья. Все царапины на теле Шустрилы были не особо глубокие, но обильно кровоточили, перекрашивая белую материю в алый цвет.